И помирать тоже. Вот только отчего-то не хочется!
— Скрывать не стану — и впрямь томилась в ожидании. Но ведь всё равно сказали, — счастливо выдохнула Маша. — Стало быть, грех невелик. А коль уж непременно отпущения жаждете, извольте, — и она, протянув руку к тумбочке возле изголовья, взяла что-то с неё.
Оказалось, цепочка. И не простая — с ладанкой. Причём… весьма знакомой. Или… Я присмотрелся. Ну да, точно моя. Подарок моего крёстного Огарёва. А кто ж её так изуродовал? Вон как покорёжена. Словно черти грызли. Да ещё монета в неё чуть ли не вварилась. Да-да, та самая, с тремя римскими богинями удачи. Её мне передала неизвестная дама через Виленкина перед отъездом в Тобольск.
Машенька меж тем взмахнула ею перед моим лицом, заявив, что она лучше любого кадила. И хоть нет в ней ладана, зато сила святая имеется, коя её возлюбленного от смерти спасла. Эвон, как пуля от неё вбок шарахнулась, сердечка ненаглядного не задев.
— Я её ювелиру отдам, он её заново восстановит, чтоб краше прежнего. А сейчас я перед вами ею помашу и все грехи отпущу.
Стоп! Получается, моя ладанка сумела… Ну какой же я дурак! Вот о чём мне Лайма рассказывал, когда у меня со слухом что-то стряслось! Боткин-то совсем иное про мои ранения сказал. Или нет? А чего ж он тогда скорбь выражал? О том деликатно и осведомился.
Оказывается, я и тут пальцем в небо угодил. На самом деле Лайма упомянула про медицинский диагноз, а он здесь скорбным листом называется. Потому она, наверное, в самый последний момент по собственной инициативе осеклась, решив не произносить этого слова. Не понравилось оно ей. Уж очень намекающе звучало.
Вот только благими намерениями… Короче говоря, получилось ещё хуже, поскольку я воспринял её заминку как смертный приговор. А сам диагноз, между прочим, весьма оптимистичный, я не услышал.
Только сейчас, когда Маша его повторила.
Теперь понятно, отчего у меня самочувствие нормальное, если боли в плече, да и то утихшей, не считать.
Ну и ладно. Разобрался в конце концов, а это самое главное.
Но в одном Маша ошиблась. На самом деле, как я подметил, пуля пришлась в саму монету. Но богини на аверсе — кажется, Победоносная со Счастливой, как их назвал Виленкин, сработали на совесть, героически закрыв собой моё сердце и стойко приняв пулю в свои головы. Потому и вмялся бывший римский денарий в ладанку — поди разними. Да и надо ли?..
И… как же хорошо, что всё именно так случилось! Я имею в виду череду нынешних событий, начиная с самого утра. Не будь ранений, не появилась бы Татьяна, не сказала бы ничего, тем самым ободрив, и тогда…