Вспоминаю про истерику Наташки, которая подсознательно мучала меня. На всякий случай, огляделась в поиске того самого “второго”, возможно, соседа по палате. Или еще чего-то… но, Кудрявый был один.
И это очень хорошо, так как моей душеньке и одного этого предостаточно. — Мия?! Оу! Привет, – ожил торс и сел в кровати.
Едва удалось сглотнуть из-за пересохшего от волнения горла. Хотя, развитые грудные мышцы Кучерявого с коричневыми сосками никак не помогали в улучшении слюноотделения.
Мия! Очнись! Ты же врач! Ну чем тебя может смутить голый торс? Блин, да ты даже не девственница!
— Привет, Вадим. Я тут по пути домой решила заехать. Вот …
И осторожно поставила пакет с пирожками и домашним вишнёвым компотом на пол рядом с собой.
— По пути домой? – переспросил Кудрявый, поднимаясь с кровати.
Он шаг ко мне — я назад.
Кивнула головой раньше, чем осознала, что мой дом ровно в противоположной стороне от работы. И пирожки… я точно не на работе пекла.
— Не совсем домой. Тут дела недалеко были и пирожки увидела в магазине, – вроде как выкрутилась я, но взгляд мужских глаз рьяно утверждал, что не верит мне.
Вот зачем только потащилась?! Зря! Всё зря!
Вадим снова шагнул ко мне, а я поняла, что пора уходить.
Быстренько развернулась на пятках так резко, что чуть бахилы с сапог не слетели, и рванула на выход.
Мои пальцы сжались на ручке одновременно с захватом моей талии мощными бицепсами и трицепсами руки Вадима. Вторая рука легла на мою, уже схватившую ручку двери.
— Оу, Булочка, не так резво. Пощади больного и отпусти ручку по-хорошему.
Пальцы послушно разжались, хотя мозг кричал “Караул” и “Беги”.
— Умничка Мия, а теперь отойдём от дверей.
Вторая мужская рука присоединилась к первой, зажимая меня в таких плотных объятиях, что дышать могла только грудью.
— Вадим, я хотела сказать… – попыталась сказать то, ради чего собственно и пришла.
— Сначала я, Миюш. А то я неделю ищу возможность извиниться перед тобой. Ты же даже трубку не берёшь.
Мягкий укор прозвучал мне прямо в затылок, куда Кучерявый горячо дышал. И вообще, вот так в его руках, даже через одежду, было невыносимо горячо. Хоть раздевайся, а это точно никак нельзя!
— Извинения приняты. Теперь можно я пойду? – ещё раз попыталась спастись бегством от самой себя.
— Нельзя. Только через мой труп, – очень так серьёзно заявил Кудрявый, что я сразу поняла: Придётся остаться! Да и вообще — труп никак нельзя!
Меня в тюрьму посадят, где я умру в воспоминаниях по литым мышцам пресса венеролога. И ещё по той самой анаконде, что сейчас яростно упирается в мой зад. Наверное, будь на мне юбка из лёгкой ткани — она бы её насквозь протаранила.