Хоть и грубый сарказм, но тут не поспоришь, я такой, да. Но я по-прежнему не понимал, что происходит. В заботу коллег я не верил от слова “совсем”. Сама Наташка тоже не могла принести мне кучу домашней еды. Ключевое слово “домашней”, была бы магазинной — я бы, может, ещё поверил.
Прервавшись от выгрузки гуманитарки, она выпрямилась и уставилась на меня, словно пытаясь что-то то ли увидеть, то ли сказать. Я выжидательно смотрел на неё, по-прежнему не вдупляя, что, собственно, происходит.
Кир, тем временем, тихо подошёл к ней и встал у неё за спиной, засунув руки в карманы. Я аж приподнялся чуток на подушке — никогда не видел у него такой заинтересованности в женщинах. Обычно он лениво перебирал и выбирал. Чтобы он сам сделал лишнее телодвижение в сторону женщины? Да ни боже мой!
— Вадим Карлович! – раздалось протяжно из-за открывавшейся двери и в палату зашла молоденькая медсестричка. — Ой! Вы тут не один, я тогда попозже зайду, надо проверить ваше самочувствие! – пропела она, призывно стреляя в меня глазами.
Наташка, никак не отвлёкшись на произошедшее, продолжала с каким-то остервенением вытаскивать свою гуманитарную помощь и швырять на прикроватную тумбочку.
Марс тем временем отошёл к Богарту и тоже присел задницей на подоконник, благо они тут крепкие. В палате стояла тишина, прерываемая лишь тиканьем секундной стрелки на настенных часах. Поскольку сканирование моей персоны продолжалось, я развёл руки, показывая себя во всей красе: вот он я. Что дальше?
Закончив визуальное обследование она, как будто, пришла к какому-то выводу и, мне кажется, он ее не удовлетворил.
— Поправляйся, – отмерла наконец Наташка, – и давай я тебе морсика открою, – как-то приторно-ласково произнесла она и схватила с тумбочки бутылку с чем-то красным.
— Не надо, Наташ, спасибо, не хочу я пока пить, – попытался вежливо отказаться я, так как моя чуйка, почему-то, мне подсказывала, что ничем хорошим это не закончится.
— Да что вы, Вадим Карлович, мне не сложно, – с этими словами она расположила свои руки с бутылкой надо мной и, сжав сильно пластик рванула крышку так, что содержимое бутылки щедрым и ярким фонтаном вылилось на мои бёдра.
— Ой, какая я неловкая, надо же, – фальшиво смутилась эта ахреневшая драная коза.
Я лежал и с недоумением смотрел на неё. Потому что если я встану — я её подвешу на люстру. У Кира, стоявшего сзади этой ненормальной, тряслись плечи в беззвучном смехе.
— Ну, я смотрю, вы здоровы, на этот раз ничего не поломано, да? – продолжала она тырындеть, – тогда я пошла, вы уж тут сами, да, приберёте себя? Медсестру вон попросите, смотрю, не терпится ей!