— Спасибо.
— Рад служить, — улыбнулся хранитель, обнажив желтые зубы. — Как там герцог? Опять с утра пьянствует?
— Да как обычно.
— Понятно. И как в него влезает столько…
— Великий человек велик во всем, — усмехнулся Симуз и достал из-за пазухи мелкую серебряную монету. — Держи. За труды. Птички скоро понадобятся в большом количестве, ты уж их подготовь.
Енних ловко поймал награду и улыбнулся еще шире.
— Балуешь меня, Тордогский ублюдок. Не знаю, что ты с лордом Брайсом сделал — заколдовал что ли, но с тех пор, как писарь сменился, отец наш освендийский стал поспокойнее.
— Я ж у него иногда телохранителем подрабатываю.
— А, ну может поэтому…
— Ладно. Бывай, Енних.
— Э! Кенхоф! — Симуз обернулся. — Ты ж на пиру будешь? Притащи мне мяса, будь человеком. Всю луну одна каша… Хотя бы одну ножку…
— Постараюсь, Енних.
— Спасибо! Уважил старика.
Кивнув на прощание, Медяк свернул на одну из импровизированных улиц, что разделяли ряды палаток. По одному из параллельных проходов катили здоровенную бочку — явно готовились к грядущему пиру. С дальнего края освендийского лагеря — там, где он примыкал к рундскому, послышался шум. Симуз приподнялся на цыпочках, стараясь разглядеть источник хаоса. Не вышло. Пришлось торопливо продираться сквозь ряды палаток.
— Знаешь, что там? — спросил он у неспешно точившего нож солдата.
— А, так то рунды, — пробасил воин. — Пришел отряд из Канедана.
— И, видимо, не с пустыми руками, — проговорил Симуз, глядя на вереницу повозок.
Солдат пожал плечами.
— Ну так жрать же что-то надо.
Медяк подобрался ближе, уже не скрывая своего присутствия. Армии в конце концов союзные. Канедан, судя по всему, разграбили основательно: на повозках тащили бочки с пивом, мешки с зерном и солониной, были там даже корзины с репой и другими кореньями. Пригнали много лошадей — явно домашних, слишком уж смирно уж те себя вели. Симуз пропустил веред несколько повозок с утварью и хворостом, прежде чем застыл, как вкопанный.
На него, глядя одним глазом поверх чумазого лица, смотрела Артанна нар Толл.
Симуз понял, что она его не узнала.
Брат Аристид снял с огня кипящий отвар, зачерпнул немного ложкой и подул на варево. Фастред не удержался и поморщился: от снадобья воняло так, что даже на улице едва получалось терпеть этот едкий запах.
— Корень астуфии, — пояснил патрон. — Вкус и аромат действительно отвратительные. Зато это растение можно найти почти везде.
Фастред кивнул. И хотя он сомневался в эффективности лекарства, сейчас им было не до жиру.
Выжившие после крушения разбили лагерь на берегу, на отшибе от деревни, чтобы не смущать местных жителей. Аристид вызвался ухаживать за ранеными, хотя уже через несколько дней в доме старосты остался лишь один хворый. Король с трудом шёл на поправку, если изменение его состояния вообще можно было назвать улучшением. Он так и не пришёл в сознание, и Аристиду удалось лишь немного снять воспаление да подлечить гнойные раны. Фастред сомневался, что Волдхард останется цел: в обители поговаривали, что если у человека много гнойных ран, то скверна может добраться до головы, и тогда больной лишится разума и медленно умрет. Однако эти поверья брат-протектор решил не обсуждать с Аристидом: патрон не терпел сомнений в своих действиях.