— Пять лет назад вы приняли решение, которое считали героическим. Пришло время платить по
счетам. Процентная ставка вам не понравится.
Глаза генерала сужаются в две тонкие стальные щели.
— О чём ты, чёрт возьми… — он запинается, и я вижу, как на его бычьей шее бешено пульсирует
вена.
— О вашем позвоночнике, Даниил Викторович. А вы о чём подумали?
Кладу ладонь на его бедро. Сквозь плотную ткань брюк чувствую не плоть, а практически
раскалённый бетон. Мышцы забиты в постоянном спазме, тело выстроило глухую оборону против
боли, которую этот упрямец привык перемалывать зубами.
— Сейчас я буду проверять рефлексы и чувствительность. И если вы попытаетесь
сопротивляться, я наглядно продемонстрирую, что профессионально умею причинять боль. Чисто в
медицинских целях, разумеется.
Беру со стола неврологический молоточек. Тяжёлый, холодный инструмент хищно блестит под
люминесцентными лампами.
— Ложитесь на живот, Даниил Викторович. Живо.
— Я бы с гораздо большим удовольствием прилёг на тебя, Барби, — иронично выплёвывает он, но
в голосе нет прежней уверенности.
Взгляд Воронова сейчас весит тонну. В этих стальных глазах — ядерная смесь из ярости,
унижения и чего-то, что у обычных людей называют отчаянием. Я молча выгибаю бровь,
демонстрируя полное отсутствие интереса к его подкатам. Генерал секунду сверлит меня
глазами, а затем выдавливает сквозь сцепленные зубы:
— Массаж пяток, значит?
Не дожидаясь ответа, он опирается своими непомерными ручищами о край кушетки. Мышцы на
предплечьях вздуваются тугими узлами, лицо багровеет, и он с трудом переворачивается на
живот.
— Только для разогрева, — вкрадчиво шепчу я, нависая над его широченной спиной.
Пять лет назад этот человек улетел, оставив меня глотать снежную пыль и обиду. А сейчас он
никуда от меня не денется. И, боже, как же мне это нравится!
Воронов
Взгляд этой строгой пышки — как ледяной скальпель, как выстрел в упор. Я привык, что бабы
при виде моих погон либо тают, либо тушуются, а эта рыжая Валькирия смотрит так, будто я —
дефектная деталь, которую она вознамерилась выправить. И, чёрт возьми, я подчиняюсь. Просто
валюсь на живот, вжимаясь челюстью в жёсткую медицинскую подушку, лишь бы не выдать того,
как позорно дрогнули руки.
А потом она касается моей спины.