Время близится к обеду. В коридорах клиники разливается специфический аромат: запах варёной
капусты, разведённого хлора и свежего постельного белья. Я иду по отделению, и звук моих
невысоких каблуков ритмично отстукивает «тук-тук-тук» по глянцевому полу. Останавливаюсь у
четвёртой палаты, и мои пальцы замирают на дверной ручке. Странно. Из-за двери тянет чем-то
совершенно не больничным.
Запах густой, агрессивный и до боли знакомый. Плавленая моцарелла, чесночный соус и
поджаристое тесто. Пицца?
Рывком открываю дверь.
Картина маслом: генерал Воронов, переодетый (хвала небесам и терпению Семёна) в ту самую
полосатую пижаму, сидит на кровати. На его коленях, прямо поверх белой простыни, покоится
огромная картонная коробка с логотипом местной доставки «Пепперони Экспресс». В руках —
сочный, треугольный кусок, с которого тянется длинная нить сыра, а в воздухе стоит такой
аромат, что у меня мгновенно сводит желудок.
— Воронов! — мой голос звучит как хлыст. — Откуда это здесь?
Даниил замирает. Его челюсть, покрытая густой щетиной, застывает, а стальные глаза смотрят
на меня с вызовом.
— Птичка принесла, — нагло отвечает он и невозмутимо отправляет кусок в рот. — В вашем
меню, Варвара Алексеевна, явно не хватает калорий для взрослого мужчины.
Подхожу к кровати быстрыми, решительными шагами, беззвучно пружиня по кафелю. Воздух в
палате кажется наэлектризованным. Я чувствую жар, исходящий от генерала, и запах копчёной
колбасы, который смешивается с терпким мускусом его огромного тела.
— У вас в истории болезни чётко прописан «Стол номер пять», — я буквально вырываю коробку
из его рук. — Избыток соли и жира вызывает отёки, которые давят на ваш и без того зажатый
нерв. Вы хотите встать на ноги или планируете до конца дней кататься на колёсиках, зато жуя
колбасу?
— Белова, верни еду, — он делает попытку потянуться за коробкой, и я вижу, как под тонкой
тканью пижамы перекатываются мощные жгуты мышц на его плечах. — Я генерал, а не дух, у
которого отобрали заначку.
— Здесь вы — пациент, Даниил Викторович. А я — ваш генерал, — я прижимаю коробку к груди,
чувствуя её приятное тепло через ткань халата. — Эта улика конфискуется… в пользу
медицинского персонала.
Разворачиваюсь на каблуках, не давая мужчине опомниться. Мой халат взметается, как белое
знамя победы. Уже у самой двери не выдерживаю. Запах пепперони настолько невыносим, что я
достаю один из оставшихся кусков — золотистый, с пузырьками запечённого сыра — и откусываю
добрую половину.
О, боги! Тесто хрустит, соус обжигает язык приятной остротой, а нежная ветчина просто тает
во рту. Я замираю в дверном проёме, прикрыв глаза от удовольствия.
— Ах, как вкусно! — восклицаю, не оборачиваясь, но зная, что мужчина видит каждое моё
движение. — Настоящая симфония углеводов и жиров. Просто божественно.
Делаю ещё один укус, нарочито громко причмокивая.