— Исключено, — отрубил начальник академии. — Конвой был свой, проверенный. Сопровождал лично майор. И на территорию части их привезли в целости.
— Смотрите, я знаю, как выглядят эти установки. Они очень массивные. Умыкнуть их так, чтобы никто не заметил, практически нереально. На сухогрузе вообще нет кранов, чтобы кантовать такие махины. В порту по прибытии — тоже маловероятно. Слишком много глаз. Тем более наша служба безопасности проверяла — никакого вмешательства в пути не было.
— Могли перегрузить в море, на подходе к порту, — упрямо повторил второй полковник.
— Говорю вам в последний раз, — мои слова прозвучали резко и отчетливо, — для этого нужен кран, которого на сухогрузе попросту нет. Это физически невозможно. Значит…
— А что, если… — он снова открыл рот, но его слова потонули в оглушительном, чудовищном грохоте, пришедшем со стороны города, вернее, с его восточной окраины. Звук был настолько мощным, что задрожали стекла в массивной раме, со стола соскочила и разбилась вдребезги та самая хрустальная пепельница, а со стен посыпалась легкая штукатурная пыль.
Оба полковника синхронно, как по команде, повернулись к окну. Их лица, еще секунду назад напряженные и надменные, вытянулись от изумления и быстро побелели. Коротко, сдавленно выругавшись — я успел разобрать лишь отборный, многоэтажный мат, — они, словно два перепуганных таракана, ринулись к выходу, снося на своем пути стулья.
Понимая, что происходит нечто из ряда вон выходящее, я рванул следом. В коридоре царила паника: перепуганные сотрудницы офиса в испуге жались к стенам, кто-то кричал, кто-то хлопал дверьми.
Их машина — огромный, угловатый армейский внедорожник цвета хаки — уже ревела двигателем, дымя сизым выхлопом. Я сделал рывок к задней двери, но она захлопнулась прямо перед моим носом. В проеме мелькнуло злобное, торжествующее лицо майора. Он что-то прокричал, но слова утонули в реве мотора, и «крокодил» рванул с места, поднимая тучи пыли и гравия.
Нет, конечно, я допускал, что из-за всей этой истории с эмпатом Виктором могла начаться перестрелка, но чтобы ТАКОЕ?
Грохот, доносящийся со стороны окраины, уже не был одиночным взрывом. Теперь это был ровный, методичный, нарастающий гул канонады, перемежающийся тяжелыми, сокрушительными ударами — точь-в-точь как звуки полномасштабного боя с применением тяжелой техники, который я так хорошо помнил из своего прошлого. Из будущего.
Сердце упало куда-то в ботинки. Плохие предчувствия, которые терзали меня все эти дни, материализовались в этом оглушительном, давящем гуле. Хорошо, если это какой-нибудь пьяный пилот устроил самодурство на полигоне… А если нет? Если это ОНО? Если вторжение началось именно здесь и сейчас, на три года раньше срока?