— А я и не думал, — честно сказал я.
— Ну вот и славно. Меня зовут Анатолий Иванович, фамилия Невский. Я начальник штаба Первой бронетанковой академии. — он представился официально, и когда произнес свою фамилия, у меня чуть челюсть не отпала.
Генерал Невский был одним из первых и самых известных героев той войны, что случилась в моем прошлом. Это именно он в свое время смог собрать в кулак разрозненные, деморализованные войска и остановить первый натиск ящеров на подступах к столице. Правда, сам при этом геройски погиб, но то, что он сделал, переоценить было невозможно.
— В общем, давай, заканчивай со своей школой, — продолжал между тем полковник, — и подтягивайся к нам. Такие светлые головы всегда нужны. Вот, держи мою карточку, — он протянул мне небольшой, плотный пластиковый прямоугольник с контактами. — Если вдруг будут вопросы — звони, не стесняйся!
С этими словами он похлопал меня по плечу, уже по-отечески, и торопливо зашагал куда-то вглубь ангара, скрывшись за углом. Ну а нас, школьников, погнали дальше, досматривать оставшуюся часть экскурсионной программы.
Сначала повели на стрельбище — пострелять, правда, так и не дали, сославшись на технику безопасности, зато показали, как метко стреляют курсанты, а особо любопытным разрешили даже подержать в руках настоящее, хотя и разряженное, оружие.
Но было здесь и ещё кое-что, что привлекло мое внимание гораздо сильнее. На отдалении, на небольшом постаменте, одиноко возвышался настоящий шагоход. Не муляж, не учебный макет, а самая что ни на есть боевая машина, хоть и старая.
— Он живой? — не удержался я, спросив у нашего провожатого, сержанта, указывая на величественную махину.
Это был «Пересвет». Один из самых тяжелых и мощных имперских штурмовых шагоходов своего времени. Он даже в мой, будущий век все еще считался легендой, вершиной инженерной мысли, одной из тех немногих машин, что с самого начала могли на равных противостоять захватчикам.
— Нет, списанный, — сержант махнул рукой. — Лет тридцать назад, еще до меня, его сюда притащили и поставили как памятник. Вот и стоит до сих пор, ржавеет потихоньку.
— А что с ним такое? Почему списали? — не унимался я.
— Реактор накрылся, — объяснил сержант. — Доработал свой ресурс. Его законсервировали, чтобы, не дай бог, не рванул, ну и вот, теперь он нам здесь глаз радует. Красиво же, правда?
Внешне робот выглядел абсолютно целым, даже грозно — все его орудия были на месте, антенны дальней связи никто не срезал, поэтому я и спросил. Хотя, если подумать, мог бы и сам догадаться — слишком уж героической и неестественной была его поза, словно он замер в последнем мгновении перед выстрелом. Ну а вообще, проблемы с реактором — это серьезно. Хотя всё равно странно — почему просто не поставили новый? Может, рассчитывали починить на месте, но руки так и не дошли? В мирное время так часто бывает — то денег нет, то запчастей, да и какой смысл, если воевать не с кем?