Оглядываюсь в сторону до боли знакомого скрипучего голоса и вижу у стены старуху с зелеными глазами. Теми самыми удивительными глазами.
– Что вы сделали? – хриплю я, а голос-то совсем не мой.
– Пожди, сейчас мозги на место встанут, – отмахивается бабка, и словно по команде, моя голова начинает наполняться стремительным, бурным потоком кадров, сцен, диалогов, лиц, мест…
Виски вздуваются, голова – воздушный шарик, боли нет, но ощущение распирания и страх, что черепушка сейчас треснет, как спелый арбуз.
Хватаюсь за голову, валюсь на кровать и стону.
Слава богу, этот информационный ад длится недолго, и я быстро прихожу в себя.
– Вода, – протягивает мне стакан Лейсан.
– Спасибо, – на этот раз я не отказываюсь и выпиваю все залпом.
– Так, ладно, девоньки, дальше разбирайтесь сами, а я свою часть уговора выполняла. Ты, – и старуха обращается к моей помощнице, – давай вторую половину золотых, как и договаривались.
Лейсан отсыпает в карман застиранного платья бабульки жменю с золотыми монетами, и та встает.
– Стоп, не так быстро! – уже полная сил преграждают я путь старухе. – Как я здесь оказалась? Что это все значит?
Опускаю глаза, смотрю на руки, не мои, молодые совсем, подбегаю к зеркалу и ахаю.
– Это же не я! – вскрикиваю.
– Тело не твое. Твое в том мире под колесами лежит, а душа в параллельный перенеслась. Говорила тебе, что девятнадцать будет.
Ошарашенно разворачиваюсь к старухе.
– Такого же не бывает? Это сказки, миф.
– У тебя там не бывает, а здесь много чего бывает. Привыкнешь.
– Я здесь навсегда?
– Да. Обратной дороги нет. Да и некуда тебе, ты у себя погибла. А я считай, тебе вторую жизнь подарила. Долгую, кстати.
– А что с душой, которая была в этом теле до меня?
– Она в другой мир унеслась, но здесь я не отслеживаю. Моя задача тебя было перенести.
– А почему именно я? – снова смотрю на себя в зеркало. – И почему на мне свадебное платье?
Старуха сильно кашляет, берет у рыдающей Лейсан воду и выпивает весь стакан.
– Почему ты – знать пока не положено. А про платье у этой спроси, – тычет она в мою помощницу скрюченным пальцем. – Да в своей голове поковыряйся. Кажись, там все по местам уселось. И спасибо за торт, очень вкусный, здесь таких нет.
Старуха говорит последнее слово, отодвигает гобелен и скрывается за потайной дверью, а я растерянно смотрю на мрачную Лейсан.
– Знаешь, это я должна плакать. То ли от горя, то ли от счастья, что шанс на жизнь подарили, а ты-то чего?
– Я любила свою госпожу, пять лет служила ей верой и правдой, а теперь я даже не знаю, где она, все ли с ней в порядке. Да и вообще, все это так страшно, волнительно. Мы же не знали, получится ли поменять душу в теле. Это грех, большой грех. Никто такого никогда не делал. Узнают, за колдовство сожгут и старуху, и меня, и вас.