— Вот суки! — отпустил меткий политический комментарий «человек-мумия».
— Иваныч — сам летчик, — пояснил мне Семен. — Вот, сел неудачно.
— Хоть не угробил никого, — оправдался летчик.
— Это — главное! — веско подытожил «корсетный».
Андрей помог мне улечься на койку, и я моментально уснул.
Открыв глаза в следующий раз — состояние ощутимо улучшилось, головокружения почти нет, — услышал облегченный женский вздох:
— Сереженька! — И мне по лицу аккуратно провела ладонью худенькая женщина «чуть за тридцать» с красивым, почти лишенным морщин лицом в обрамлении каштановых кудряшек. Глаза — с зеленой радужкой, но красными от слез белками.
Тело словно само отреагировало на материнскую (а кто это еще может быть?) ласку, и я чуть не замурлыкал от удовольствия.
— Слава богу, очнулся! — со светлой улыбкой на лице начала она плакать. — А то напугали меня тут — ни себя, говорит, не помнит, ни других.
— Не помню, — сглотнув ком в горле — прости, женщина, но твоего сына я каким-то образом вытеснил и виноватым себя чувствовать не собираюсь — меня тоже не спрашивали! — ответил я. — При виде тебя я чувствую тепло, заботу и спокойствие. Ты — моя мама?
Женщина испуганно пискнула и прикрыла рот руками. Нужно просто потерпеть — со временем мы с ней обязательно поладим. Не можем не поладить — никто подмены и не заметит. У меня жутко удобная травма и поразительно хорошее для переродившегося настроение — от открывающихся перспектив захватывает дух, а от осознания своего пребывания в «золотом веке СССР» сердце сладко сжимается от странной для никогда не жившего в СССР человека ностальгии — молод я был, относительно молодым и умер и СССР люблю, так сказать, как сеттинг и отечественный Древний Рим.
— Позову-ка медсестру! — вышел в коридор мой давешний безрукий товарищ.
— Все будет хорошо, вот увидишь, — попытался я успокоить мать.
— Это я должна тебе говорить, сыночек, — жалобно протянула она.
Соседи по палате старательно тупили глаза кто во что, и я их понимаю.
В компании Андрея появилась медсестра с тарелкой в руке:
— Ужин ты проспал, но голодным тебя не оставим! — улыбнулась она мне.
Мама отобрала тарелку и начала пичкать меня перловкой с мясом. Вкусно! Это с голодухи или привычки? Когда тарелка опустела, меня начало клонить в сон, и мама пообещала заглянуть завтра пораньше — будет суббота, а она уже больше года как выходной.
Выписали меня, как и пророчествовал Семен — корреспондент «Комсомолки» по профессии, пострадал на производстве — во время визита в колхоз провалился в прикрытую лужей глубокую яму, получив сложный перелом, — через три дня. Во время маминых визитов общался с ней, во времена остальные — с соседями по палате. Политические темы — в абсолютном меньшинстве, и с гораздо большей охотой все обсуждали проблемы общечеловеческие — кто, когда, где, с кем, почем и что из этого выйдет, но Чехословакию и «социализм с человеческим лицом», в соответствии с линией партии, немного поругали, ошибочно предположив, что до ввода войск не дойдет. Я свои пророчества, само собой, оставил при себе.