— Я верну своё тело, и твой парень снова будет твоим.
Она убрала руку, опустила голову. Волосы упали на лицо, но даже так в тусклом освещении комнаты я увидел грустную усмешку.
— Этому не бывать, — прошептала она, и стало ясно, что сыграть на воссоединении пары не получится. — Мой Алан уже не мой. И уже не Алан. И дело не в теле. Его больше нет.
— Что ты имеешь в виду?
— Эти сектанты, — она усмехнулась и подняла глаза к небу, скрытому за потолком и ещё двумя этажами здания, — этот ужасный Орден Отрицателей… Они сломали нашего Алли. Или он сломался сам, заразившись их безумием…
— Но ты же помогала ему. Вы напали на нас в отеле, украли медальон.
Она закусила губы, не решаясь продолжить. Но потом взяла себя в руки и почему-то разъярилась. Дала мне пощёчину и с щемящей тоской уставилась прямо в глаза.
— Я ещё верила… Верила, что ты сможешь вернуться! Что опять будешь со мной! — голос надломился. — Верила, что всё будет как прежде.
Было понятно, что обращалась она не ко мне, а к тому Алану, чьё лицо видела перед собой.
— Какой у него план? — спросил, переводя тему и надеясь, что она не разрыдается.
— Я не знаю. Но что-то плохое… Я видела его глаза…
И вдруг она опять положила мне руку на щёку и взглянула пристально, изучающе.
— Твои глаза не заражены безумием. В них даже осталось что-то от моего милого Алана. Когда мы ещё были свободны от этого бреда. Мы знакомы с детства. Как будто всю жизнь. Но теперь… Я больше не узнаю его.
В голосе появились всхлипы, и я кивнул Грейсону, чтобы подошел ближе.
— Помоги ей. Пусть она не плачет…
Не был уверен, что он так может, но вдруг получится. Он положил руку девушке не плечо и мягко произнёс: — Он того не стоит. Отпусти. Ты выплакала достаточно.
И она глубоко вздохнула, затем еще раз. И всхлипы прекратились.
— Спасибо, — прошептала она. — Пообещайте не мучить его, когда найдёте.
— Так ты нам поможешь? Расскажешь, где он прячется.
Она помотала головой.
— Почему? — не понял Грейсон.
— Потому что я не знаю. Он не доверялся мне. Всегда доверял. А тут — нет. И тогда я поняла, что всё давно кончено. И это уже не он. Мой Алан был предан мне, а я ему. Но…
— Но это уже не он, — закончил я её мысль.
Она кивнула, утёрла слёзы и начавшую подтекать тушь. Затем взглянула на запястье, помотала им, звеня металлом «браслета».
— Отстегните, что ли… И я отведу вас, к тому, кто поможет.
Я взглянул на Грейсона. Он кивнул, подтверждая, что девушка всё ещё под влиянием Печати и говорит правду. Освободив её и потом, наконец, свои коленки от веса прелестницы, задал уточняющий вопрос.