И опять мы оказались в Питере. Вот только теперь возле одной из набережных.
«Пора заканчивать», — подумал я, не до конца понимая, как именно.
Любое касание создаёт вспышку, импульс и переход. И такие скачки не могут не оставлять разрывов. А я не могу рисковать родным миром, плодя разломы, пусть и способные затягиваться со временем. И тут в голову пришла мысль.
— Эй, пёс! — крикнул ему я, понимая, что драться он больше не хочет и пытается навострить лыжи в направлении максимально далёком.
Уже ни медальон, ни желание укротить Хаос не висели в топе его приоритетов. Я рванул за ним, не бегом, а сквозь пространство, но не желая переборщить. В конце концов, мне не хотелось бы провалиться куда-то «за текстуры» и потом искать беглеца по всему Питеру.
— Стоя-ать! — рявкнул я, хватая за руку, и вот мы уже в очередном калейдоскопе.
Он — влетает в занавески, путаясь и срывая их, и я — спотыкаюсь о брюки, скинутые наспех на пол героем-любовником, на котором бодро скачет прекрасная белокурая нимфа.
— Добрейший вечерочек… — только и оставалось сказать до того, как девушка начнёт истошно вопить.
— Мы всего на мгновение!
И новый оборот колеса. Новое пространство.
План-то я придумал, но воплотить всё никак не мог. Касался Алана раньше, чем успевал оформить идею. Так что следующей локацией оказался Русский музей, зал, где висела моя любимая картина Айвазовского.
Я аж весь внутренне сжался, когда меня отбросило ровно под раму. Трещина пошла по стене, однако картина не шелохнулась.
Казалось, я забыл как дышать. Настоль не хотелось повредить творение. Но когда понял, что шедевру ничего не грозит и рамой меня не прихлопнет, облегчённо выдохнул.
И заметил в глазах Алана разочарование.
— Этот город слишком мал для нас обоих! — подзадоривая проорал я. — Тоби **зда!
И бросился на него, зажмурившись и надеясь, что всё получится.
Очередной скачок. Очередное лёгкое головокружение. И вот мы уже падаем на холодный пол. Мне повезло — приземлила на Алана, а он треснулся башкой об пол камеры.
Той самой, с которой и началась наша с ним общая история.
Здесь всё было прежним. Даже символы со стен не стёрли.
Думаю, здесь вообще всё оставили нетронутым. Всё-таки в ней сидел Герой. А значит, можно оставить декорации для потомков. Или для современников, если те решат написать статью или посетить место, ведя репортаж.
— Где?.. — вопрос оборвался, а в глазах застыл страх.
Никто не хотел возвращаться тюрьму.
Но Алан вернулся.
— Адьёс, амиго! — отсалютовал я, «прыгая» за пределы камеры.
Он подскочил, вцепился в прутья решётки.