Я смотрела на него, не узнавая человека, с которым прожила столько лет. Куда делся любящий муж? Заботливый отец? Неужели все это было маской?
– Ты чудовище, – прошептала я.
– Я тот, кто я есть, – ответил он равнодушно. – И ты либо примешь это, либо пожалеешь. Выбор за тобой.
Он развернулся и вышел из кабинета, оставив меня одну среди обломков моей прежней жизни. Я медленно опустилась на пол, обхватив колени руками. Слезы текли по щекам, но я их не замечала.
Я оказалась в ловушке. В золотой клетке с монстром, которого считала любовью всей своей жизни. И самое страшное – я не знала, как спасти себя и детей.
Солнце по-прежнему светило за окном, но мир вокруг меня погрузился во тьму. Я сидела на полу кабинета Саида, окруженная доказательствами его преступлений, и понимала, что моя жизнь никогда не будет прежней.
Часы на стене мерно отсчитывали секунды, а я пыталась осознать, что теперь каждый миг может стать для меня последним. Саид показал свое истинное лицо, и оно было страшнее любого кошмара.
Я должна была что-то предпринять. Ради себя. Ради детей. Но что может сделать женщина против мафиозного босса, у которого, вероятно, вся полиция в кармане?
Медленно поднявшись на ноги, я подошла к зеркалу. На меня смотрела бледная, испуганная женщина с красным следом от пощечины на щеке. Но в глазах этой женщины появилось что-то новое – решимость.
Я найду способ выбраться из этого ада. Чего бы мне это ни стоило.
Сердце гремело в груди, будто хотело выломать рёбра и вырваться вперёд меня. Я двигалась на цыпочках по тёмному дому, как в кошмаре – том, в котором каждый звук кажется выстрелом, а каждый вдох может стоить жизни. Сумка, набитая вслепую схваченными вещами, оттягивала плечо. Я бросала в неё всё, что попадалось под руку, не выбирая. Время утекало между пальцев, как кровь из свежей раны.
Я ловила каждый скрип, каждый шорох, каждый едва уловимый звук, как хищник, ставший жертвой. В этом доме было слишком тихо, слишком плотно – воздух будто сгущался, не пуская меня к выходу. Но я шла. Через себя, через страх, через собственное оцепенение.
Коридор был залит лунным светом – тусклым, будто уставшим, как и я. Его хватало лишь на то, чтобы различить очертания. Я приоткрыла дверь в комнату Амины. Она спала. Спала, как спят только дети – сжав в объятиях своего потёртого плюшевого мишку, с приоткрытым ртом, с такими длинными ресницами, что мне стало больно от одной мысли, что придётся её разбудить.
Я замерла, ловя её дыхание – ровное, тёплое, безмятежное. И на секунду захотелось просто лечь рядом, накрыться с головой и притвориться, что всё не так. Что я не знаю. Что у нас всё по-прежнему – дом, папа, завтраки, куклы, смех…