Очень скользкий момент, ибо военно-полевой суд должен состоять из военных, в нашем случае — хотя бы офицеров дружины. И захоти мы реально расстрелять с его помощью кого-то — потом проблем не оберёшься — заморишься доказывать, что право имели, и, разумеется, никакой гражданской «тройки» быть не может. Но я решил попробовать скрестить ужа и ежа, гражданскую «тройку» для веса, работающую по законам военного времени. Задача не наказать, а попугать. В условиях феодального права, с учётом того, что мы — мажоры, которые могут зарваться, может сработать. Нас потом поругают за превышение, но человека жизни к тому моменту уже лишим — почему нет? Нам, как принцам, и не будет в итоге ничего, кроме ругани, максимум временной ссылки. Я б на месте того, кому зачитывают приговор о расстреле, напрягся бы. А потому да, куча нарушений, да, так нельзя делать, но мы и не собираемся доигрывать до конца, и в прекрасный момент закруглим фарс и передадим дело гражданскому ведомству, которое полностью процесс контролирует, ибо возглавляло по нему сбор всех данных. Раскусят нас журналисты? Да и пофиг! Преступление есть? Есть. Дело у стражи? У стражи, где и должно быть. Судить обвиняемую будет уездный суд? Так точно! А что там детвора устроила за забором приюта… А кого это трогает! Куражились царевичи, игры играют. Там, за территорией, юридически зона боевых действий, право имеют. А вот зрители, смотрящие репортаж о таких проделках юных принцев, сто раз подумают, а точно ли то была игра? А вдруг в следующий раз окрика на шмакодявок не будет — не успеют окрикнуть, и конкретно ты, попавший под жернова, жизни в такой же ситуации лишишься? Я б струхнул.
— Саш, сыграй что-нибудь? — попросила Маша, когда мы, проверив все дела в виде постов охраны и работы оперов, и бесед с журналистами, свалились на облезлый диванчик в помещении, которое хотелось назвать «гостиной». Тут играли дети, куча игрушек, и на нас уже никто не обращал внимания. В том числе Ксюши, обе, играющие вместе со всеми. — А то получится, зря гитару протаскал.
— У меня такое чувство, что я что-то забыл,. — признался я, задумавшись.
— Что?
Пожал плечами.
— что-то очень важное. Не прощу себя, если не сделаю этого. Но вспомнить не могу.
— Так… Указание для приютской дружины раздал… — начала мозговой штурм сестрёнка.
— Дружины? — не понял я. — Это о чём ты?
— Ну, слово «префект» не заходит, — призналась она. — Я общалась с детьми, они просто не знают, что это. А слово «дружина» просто и понятно. Они решили, что будут называть себя «приютской дружиной». По поводу администрации пока не скажу — её пока нет, но рядовые воспитатели обещали поддержать начинание и контролировать, что они там будут делать. Всем понравилось, что сами дети помогали устанавливать дисциплину и порядок.