Кукушка пробыла с нами какое-то время, но быстро уехала, сказала, назад в приют — общаться с командой Дани. Которому Маша позвонила через «кирпич» и предупредила о договорённостях. Дальше, наверное, не стоит в этот вопрос лезть — умные люди договорятся сами, и сами всё сделают. Нам же осталось только закругляться и отправлять детей назад, ибо первые две партии, поев, начали баловаться всё больше и больше, сводя персонал ресторана с ума.
— Давай также, я первый, и буду встречающим, ты — последняя, провожающая? — договорились мы, и под объективы вездесущих журналистов, начали обратную погрузку. Теперь дело шло ходче, и я снова убедился в правильности насаждения дедовщины среди личного состава. Когда она втиснута в жёсткие рамки, когда за «дедами» строжайший надзор, это реально прогрессивный инструмент воздействия. Лишь бы тётечки-воспетки с нашим убытием не потеряли из рук управление процессом — вот что страшно.
Как только прилетел последний борт, и детвора потопала играть перед сном / учить уроки (какие уроки после такой встряски, как полёт на «вертушке», но как бы надо, а значит надо), отозвал воеводу, прилетевшую с Машкой «всё проверить, чтобы точно всё было в порядке» и тётку Настасью:
— В общем, уважаемые взрослые, мысль такая. Как насчёт устроить небольшое представление для местного служилого сословия? — И кратко рассказал задумку.
— Будет прикольно! — заулыбалась Маша и посмотрела на меня с уважением. Ну да, она за любой движ, а тут я предлагаю конкретно покуражиться.
— Так-то да, но какой в этом смысл? — хмурилась воевода.
— Смысл в том, что это чистая академическая психология, — пояснил я. — Если у человека что-то забрать, или сделать ему что-то плохое — он обидится, будет всех вокруг винить, какие нехорошие. Но если ему сделать гораздо хуже, а потом наказание чуть сбавить до приемлемого — человек будет тебе ноги от счастья целовать, что «пронесло». И Машу будет хвалить за доброту, подол платья облобызать попытается.
— Она — личная дворянка, Саш, — покачала головой тётка Настасья. — Если мы с дворянами начнём так поступать…
— А кто узнает?
Пауза. Подыскивание слов. Попытка парировать:
— Саш, ты прав, операция боевая, и судить её мы как бы теоретически можем. Но царица в жизни не станет на ночь глядя подписывать какое-то помилование какой-то проворовавшейся шеф-поварихе зачуханного приюта в другом городе! А более никто права не имеет.
— А кто об этом знает? — усмехнулся я. — Если ты — юрист, шаришь в документах, правах и обязанностях — это одно. Вот та же Глебова на подобное не купится. А это — повар, бывший сержант строевой части. Она давно «огражданилась», и её работа — следить, как подчинённые есть готовят. Оно ей надо, какие права у царицы, а какие у принцев?Маша выйдет, зачитает помилование, как «дочь и спецпредставитель» государыни, какую-нибудь бумагу напишем ночью — потрясёт ею. Всё. И все в итоге будут довольны. А что «тройка» приговор вынесет — так и пускай выносит. Но утром к делу подошьём только то, что полицейки нарыли «по гражданке», и «по-гражданке» же дело передадим в стражу, как и задумали, как правильно.