— Хорошо, пока оставим это, — вижу, ещё чуть и додавлю, но пока не надо торопиться. — Второй вопрос, — продолжала наставница, — повесить её не получится. Дворян нельзя вешать. Или обезглавливание, или расстрел. Обезглавливание — сразу нет, у нас в стране уже более ста лет это делает исключительно машина. Предлагаешь мне и девочкам быть в расстрельной команде?
— Ну, так все же в этой команде будут знать, что это понарошку? Почему нет?
Тётка замялась. Я же переключился на воеводу.
— А с вашей стороны что? Получится на ночь глядя организовать «тройку» из представителей разных сословий с юридическим образованием? Чтобы за ночь приняли решение и вынесли приговор?
— Это очень трудно, — покачала та головой. Но знаешь… Давай снимем это на камеру местного телевидения, и после я запущу данный эпизод, как поучительный: «Что может с вами случиться, если будете делать так-то и так-то». Если подходить с точки зрения педагогики, и делать ради неё, а не чтобы молодецкую удаль потешить — людей найду.
— Ох, боярыня, — картинно вздохнул я. — Что ж ты меня так не любишь? Я о государстве забочусь, об имидже власти, а ты «удаль молодецкая».
— Ну, люди разные, — пошла она на попятную. — И тебя я пока ещё не сильно долго знаю.
Ладно, отмаз засчитан.
— Хорошо, как ты и просишь, сделаю, — сдалась она. — От дворянского собрания региона будет кто-то, от купеческих гильдий и кто-то из мещан. Или из адвокатов, или директор какой-нибудь маленькой фирмы. Сразу говорю, они будут знать итог, что девку не расстреляют, а потому будут строгими — если почувствуют, что доказательств не достаточно, могут и оправдательный приговор вынести. Ибо если педагогика — так педагогика, никто не должен подкопаться к верности их решения. Все сомнения будут трактоваться в пользу обвиняемой. И после этого в гражданский суд вы это дело уже не впихнёте, ваши высочества, ибо как, если военный трибунал по месту свершения преступления оправдал? Готовы рискнуть?
Я посмотрел на сестру. Та смутилась, но кивнула:
— Думаю, ребята справятся. Там слишком много вскрылось, есть подписи понятых, показания стражниц.
Я повернулся к Гусевой:
— Боярыня, действуем. Собирай трибунал.
О чём это я? О том, что у нас ВОЕННАЯ операция. И это на самом деле так, все документы нам выписали, как на оную, с боевыми выплатами без кавычек личному составу, и износ вертолётов также будет списываться по статье «участия». А на войне вместо суда у нас что? Правильно, военно-полевой суд! С упрощённой системой судопроизводства. Только сегодня, только в пределах изгороди приюта мы можем осудить шеф-повара, двигавшего мясо и прочие продукты «налево» и частично себе домой, военно-полевым судом, как мародёра, обиравшего в зоне боевых действий гражданское население.