— Алик, слушай, я тут хорошенько подумала! — сказала она.
— Точно хорошенько? — снова зевая, спросил я.
— Очень хорошенько! — серьёзно сказала Алиса, — и знаешь, очень интересная картина получается. Я раньше не обращала на это внимания. Вот совсем. Но теперь для меня эта мысль вдруг стала простой и понятной.
— Какая мысль? — спросил я, с трудом сдерживая очередной зевок.
— Когда ты меня заряжаешь через боль, это не всегда происходит одинаково. И даже если импульс максимальный, то иногда он наполняет меня сильно, а иногда не так чтобы очень. Я думала, это просто дело случая или от качества боли зависит. Но теперь я понимаю, что это зависит от того, сколько у тебя маны. То, как ты меня заряжаешь, зависит от того, насколько ты сам заряжен. И происходит это…
— Пропорционально? — я поднял голову от подушки и посмотрел на Алису.
— Во! Точно! Вот это слово! — обрадовалась она, — пропорционально! И если у тебя совсем нет маны, то и я ничего не получаю… пропорционально!
— Мысль интересная, — задумчиво сказал я, на время забыв, что очень хочу спасть. Это, в самом деле, было очень любопытно, и, скорее всего, верно. Просто раньше, такое никогда не приходило в голову, и проверить это не было возможности.
— Я молодец, что додумалась? — требовательно спросила Алиса.
— Очень молодец! — сказал я, снова начиная засыпать.
— Спи крепко, восстанавливайся как следует, а утром врежешь мне со всей дури! — тоже зевнув, сказал Алиса. Но я это слышал уже сквозь сон.
У нас, в самом деле, получилось проспать до утра, и ночью ничего интересного больше не произошло. Честно говоря, где-то в глубине души, я думал, что именно так всё и будет. Просто Водяной побывал в плену, и даже несмотря на то, что смог выбраться, по башке получил хорошо. А поскольку, как ни крути, а он всё же живой человек, то и ему тоже нужно прийти в себя и восстановить силы.
И продолжения «народного бунта» тоже не последовало, скорее всего, по этой же причине. Трудно руководить атакой на убежище, когда ты валяешься без сознания. Так что, может быть, запасной план и был, только вот активировать его было некому.
Но я не питал иллюзий, что теперь Водяной расстроится и уйдёт. Скорее наоборот, теперь он озлобится и будет атаковать более яростно. И по всему выходило, что противостояние обострялось, и происходила, как это называли раньше — эскалация.
Ману я к утру восстановил не полностью, но прилично. Приблизительно на две трети, хотя мерить это в абсолютных числах, конечно, утопия. Это как человека спросить, на сколько процентов ты устал? Он ответить может, только вот эти цифры будут очень субъективными. Нет, с маной всё же несколько проще, и её объём можно понимать, но всё равно очень условно.