Из «отдыха»-кабинета выглянул Волков. На мой немой вопрос покачал головой: ничего сверхсрочного нет.
— Найди в графике на ближайшие дни время для встречи с Болотовым. Не дело человека труда бестолку в Москве держать.
Прошел на площадку около лестницы на «чердак», где дежурили казаки.
— Как обстановка?
— Все спокойно, Ваше Величество. Службу несем справно.
— Жалоб нет?
— Никак нет. Порцион свой с дворцовой кухни получаем, квартерой обеспечены на нижнем этаже. Денежный оклад платят вовремя.
— Попытки подкупа, проникновения посторонних?
— Не было такого! А ежели бы было, сразу же донесли б до атамана.
— Будут еще попытки, дайте срок.
— Мы таких к ногтю, Государь! Не извольте печаловаться.
— Что Ее Высочество, царевна Наталья Алексеевна? У себя ли?
— Так точно, в опочевальнях пребывают.
— Доложите, что желаю встретиться с ней в женских покоях.
Один из казаков постучал в дверь комнаты фрейлин. Из нее выпорхнула Курагина. Отметил ее расцветшей, несмотря на «печальные одежды», вид. Недолгое пребывание в благородном дамском обществе вернуло ей и былую красоту, и прежнюю пылкость.
— Я хотел бы видеть великую княгиню Наталью Алексеевну.
— Сей час доложу, Государь!
Через десять минут ожидания меня-таки допустили в дворцовую женскую обитель.
— Наконец-то, вы удосужились посмотреть, в каких диких условиях я оказалась, — упреками встретила меня с самого порога Августа. — Фрейлины спят друг у друга на головах. Нет никакой возможности не то, чтоб в порядок себя привести — помыться пристойно не могу. А эти варварские аляповатые интерьеры? У меня от них болит голова.
Нельзя сказать, что я не думал о решении квартирного вопроса для Августы. Думал, советовался, прикидывал варианты. Версаля предложить не мог, но кое-что придумал. Мой выбор остановился на Слободском дворце на Яузе, выкупленным недавно в казну бывшем поместье почившего канцлера Алексея Бестужева-Рюмина. Довольно скромный внешне, он имел богатые интерьеры и как жилище для вдовы наследника престола вполне годился. Останавливали два соображения. Во-первых, само здание, как и большинство московских особняков, сильно обветшало и просило если не реконструкции, то серьезного косметического ремонта. Во-вторых, я побаивался далеко отпускать от себя Августу — кто знает, какой фортель может она выкинуть? И все же я приказал начать во дворце восстановительные работы.
Признавая, в принципе, справедливость упреков невестки и по совместительству любовницы, почувствовал, что закипаю. Искусная роспись Теремного дворца лично меня не оставляла равнодушным. Великолепная тонкая работа. И не пришлым немкам о ней судить!