У того, который чуть меня не прикончил, нашлось удостоверение капитана ОКАМа. И членский билет партии «Высшая Россия».
Ну, конечно… Как же иначе?
Трупы мы отволокли в подвал дома. А тела своих погибших перенесли ближе к школе и закопали на газоне. Кто-то прочёл молитву.
Вот и всё…
— Надо уводить детей, — сказал я Пахарю, хмурому тощему старику — после Митрича он остался за старшего.
— Прямо сейчас? Утра дождёмся…
— Нельзя ждать, — качнул я головой.
— Это опасно. В темноте напоремся на какую-то дрянь… Тут этого добра хватает!
— Я знаю. И я вас поведу!
Когда восток начал светлеть, мы вышли к лесу — кажется, раньше, до Сумерек , тут начинался Салтыковский лесопарк.
Мы шли на север полтора часа.
Успели набежать тучи, и заморосил мелкий дождик.
Старики выбрали место для лагеря.
— Ничего, — сказал Пахарь, накидывая брезентовый капюшон, — Пару дней тут перекантуемся. Нам обещали — за пару дней детишек развезут подальше от Москвы… Тогда и мы налегке прогуляемся…
— Куда? — улыбнулся я.
— В тёплые края. Под чистое небо…
— Да, там хорошо, — поёжился я, надвигая кепку, — Там тепло…
— Пойдешь с нами? — спросил Митрич. Пока его несли на плащ-палатке, он успел очнуться. И сейчас смотрел на меня внимательным взглядом.
— Извините, — вздохнул я, — У меня свой путь.
— Понимаю… Хотя, жаль, конечно.
— Авось, ещё свидимся, — я пожал им мозолистые руки и поправил свой дурацкий розовый рюкзачок.
— Не спеши, Глеб… — вдруг сказал Митрич. И приказал остальным отойти подальше. Мы остались втроём, вместе с Пахарем, — Запиши… Нет, ничего не записывай! Пусть это будет только в памяти… — он продиктовал мне сетевой адрес, — Если, не дай бог, возникнут проблемы — обратись к этим людям. Скажешь, что от Митрича — они обязательно помогут!
На автобус вахтовиков в Люберцы я уже опоздал. Но время — есть. И силы ещё оставались…
Ныла под бинтом раненая нога. А я, не сбавляя темпа, хромал на юг — в сторону трассы.
Пустяки!
Если те, кого целое государство приговорило — как-то ухитряются выживать, то мне, молодому и относительно здоровому — вообще грех жаловаться.
Лови фарт, трикстер !
Целый день моросил дождь и куртка промокла насквозь.
Я добрался в Рязань только вечером. Банк уже закрыли. Я купил в супермаркете хлеба, кефира и колбасы. Отыскал брошенный дом, перекусил. Завернулся в какое-то тряпье и почти сразу провалился в чуткий сон.
А утром получил в кассе областного филиала «Альфа-банка» сто сорок семь тысяч долларов.
«Деньги — это свобода», — любит говорить Локки.
Хотя, видал я людей побогаче самого фартового трикстера — и при этом запертых в своих тесных, страшноватых мирках.