Колыбель моя качалась над пропастью. Но теперь у меня была империя за спиной. И я не собирался проигрывать.
Утром, провожая американцев, я поймал взгляд Уилсона. Купец смотрел на меня с каким-то странным выражением — не то с уважением, не то с опаской.
— Мистер Рыбин, — сказал он, уже сидя на лошади. — Я передам своим, что здесь есть хозяин. Но предупреждаю: скоро здесь будут тысячи. Не все такие мирные, как мы. У многих будут свои карты. И своё оружие.
— Передавайте, — кивнул я. — И передайте ещё: у меня тоже есть карты. И оружия хватит на всех. И земельки под могилку каждому.
Он усмехнулся, тронул поводья, и караван двинулся в сторону гор. Финн с индейцами пошли впереди, указывая дорогу. Я смотрел им вслед, пока последний фургон не скрылся за холмом. Потом повернулся к Лукову, стоявшему рядом.
— Что думаешь?
— Думаю, что это только начало, — ответил штабс-капитан. — Первая ласточка. За ними придут другие.
— Значит, будем встречать. По-русски. Хлебом и солью. А если сунутся с ружьём — свинцом.
Луков хмыкнул, — Это по-нашему. Это мы умеем.
Мы вернулись в город. Работа ждала. Лесопилка, кузница, новые специалисты, индейцы, золото, шошоны за хребтом, сигнальные костры в горах. Дел было невпроворот.
Но впервые за долгие месяцы я чувствовал, что стою на твёрдой земле. Дом. Крепость. Люди, которые верят. Всё остальное — решаемо.
Отряд старателей вернулся на рассвете, через несколько дней после моего появления. Тогда я часто выходил на улицу из дома, чтобы проветрить голову после изучения отчётов за то время, пока меня не было в Калифорнии. Их скопилось столько, что голова шла кругом. Туман ещё лежал над бухтой, чайки только начинали первые круги над водой, когда со стороны восточных холмов показались восемь сгорбленных фигур. Шли быстро, сбивчиво, но без паники — значит, не с пустыми руками, но и не с пустыми от тревоги головами.
Я заметил их ещё со стены. Луков, дежуривший на бастионе, перехватил мой взгляд и молча кивнул. Мы оба знали: если бы они нашли только золото, то шли бы ровнее. Торопливость означала новости. Плохие новости.
Старатели ввалились во двор кузницы, где я их ждал. Старший, Егор Кожин, кряжистый мужик с обветренным до красноты лицом, скинул мешок к моим ногам. Мешок звякнул тяжело, увесисто — золото не спутаешь ни с чем другим.
— Павел Олегович, — Егор развязал тесёмки, и в утреннем свете блеснул жёлтый металл. Крупинки, самородки с ноготь, золотой песок — всего не меньше пуда. — За три недели намыли. Места там — золотое дно.
Я присел на корточки, запустил руку в мешок. Холодное, тяжёлое, мёртвое. И одновременно — самое живое, что есть в этом мире. Строчки отцовского наказа всплыли в памяти: «Золото, сын, это власть. Но власть, за которую убивают. Первым делом — не сколько нашёл, а кто ещё знает».