— Что тревожного? — спросил я, не оборачиваясь.
Кожин помялся. Мужик он был тёртый, сибирский, из бывших приписных, бежавший когда-то от заводских порядков. Пули его не пугали, медведей бивал в одиночку, но сейчас в голосе прорезалась та особенная осторожность, какая бывает у людей, встретивших не зверя — тайну.
— Следы, господин правитель. Чужие. Дня три назад наткнулись на становище у ручья, выше по течению от нашей стоянки. Кострище ещё тёплое — значит, ушли незадолго до нас. Окурки сигар, объедки, консервные банки. Американские, похоже. Людей не видели, но следы вели на юг. По обувке — мексиканцы или метисы. При них были лотки для промывки и пара мулов.
Я поднялся, отряхнул руки. За спиной уже стоял Луков, подошедший неслышно — сказывалась выучка.
— Сколько их?
— По следам — человек десять-пятнадцать. Ушли быстро, но не в панике. Сворачивали лагерь обстоятельно, мусор закапывали. Значит, знали, что могут вернуться. Или ждали кого-то.
— Оружие?
— Было. Винтовки. Не наши и не испанские. Длинноствольные, кентуккийского типа. Я такие у американских трапперов видел.
Я кивнул. Информация укладывалась в голове чёткими блоками: золото, чужие старатели, южное направление. Слухи просочатся. Если уже не просочились.
— Мешок в мою резиденцию, — приказал я подошедшему казаку. — Охрану удвоить. Кожин, отдыхайте. Завтра поговорим подробно, составите карту.
Старатели ушли, унося с собой запах пота, речной воды и того особого возбуждения, что всегда сопутствует большой находке. Я остался стоять во дворе, глядя на восточные холмы, где за перевалами лежали теперь не просто леса и реки, а наше будущее. И наша погибель, если не суметь им распорядиться.
Луков молча стоял рядом, тоже смотрел на холмы.
— Золото, — сказал он наконец. — Хорошо. И плохо.
— Именно.
Час спустя в моём доме собрался Совет. Луков сидел у стены, поигрывая табакеркой — нервный жест, который я за ним раньше не замечал. Обручев разложил на столе карты, делая пометки углём, но руки его чуть заметно дрожали — инженер понимал масштаб не меньше моего. Марков, вернувшийся из лазарета, выглядел усталым после бессонной ночи у постели раненых, но слушал внимательно. Отец Пётр, приглашённый по моей просьбе, молчал, поглаживая бороду — его индейская паства первой почувствует любые перемены в настроении колонии.
Я высыпал на стол горсть золота из мешка Кожина. Крупинки рассыпались по карте Калифорнии, смешиваясь с линиями рек и горных хребтов, отмечая собой примерное место находки — там, где на карте значился безымянный приток Сакраменто.