— Готов. Я не предаю своих. Те, кто идут на Сенатскую площадь, — не мои. Они хотят разрушить империю. А империя — это мы. Ты, я, колония, миллионы людей, которые живут по её законам. Если империя рухнет, начнётся хаос. И в этом хаосе Калифорнию сожрут за год.
Отец кивнул:
— Разумно. Холодно, но разумно. Ладно, иди. Завтра тебе в Кронштадт.
Я встал, обнял отца. Он был сухим, лёгким, как осенний лист, но в объятиях его чувствовалась та же стальная сила, что и в молодости.
— Береги себя, сын.
— И ты, отец.
Я вышел в ночь. Над Невой висел туман, фонари горели тускло, сыро. Где-то вдали прозвонил колокол. Четыре утра. Через пять часов — отъезд.
В гостинице меня ждал конверт. Без обратного адреса, с императорской печатью. Я взрезал сургуч, развернул листок. Всего несколько строк, написанных знакомым почерком:
«Рыбин. Подтверждаю: наблюдение за указанными лицами дало результаты. Готовьтесь к отплытию. Ваше дело в Петербурге сделано. Теперь делайте его там. Александр».
Я сжёг письмо над свечой, пепел растёр пальцами. Всё правильно. Император дал добро. Теперь моя очередь.
На рассвете я был в Кронштадте. Фрегат «Стойкий» стоял у причала, готовый к отплытию. Рядом — два других судна, гружённые людьми, припасами, оборудованием. На пирсе суетились матросы, офицеры, чиновники. Кричали чайки, пахло морем и смолой.
Рогов встретил меня у трапа. Подполковник был в парадном мундире, при всех регалиях.
— Господин Правитель, — отдал он честь. — Команда готова. Грузы на месте. Ждём только вас.
— Сколько людей?
— Две роты пехоты, сто двадцать штыков. Плюс матросы, плюс специалисты — всего двести тридцать семь человек. Припасов на полгода, пороха — на два боя. Орудия — шесть пушек для усиления береговых батарей.
Я кивнул. Цифры впечатляли. Колония вырастала в разы.
— Идём на всех парусах, — сказал я. — Ветер попутный?
— Так точно. Через два месяца будем на месте.
— Хорошо. Поднимайтесь.
Я шагнул на трап, поднялся на палубу. Матросы замерли во фрунт, офицеры отдали честь. Я прошёл к корме, встал у поручня.
Внизу, на пирсе, толпились провожающие. Чиновники, купцы, любопытные. Среди них я увидел Шишкова. Старик поднял руку, помахал. Я кивнул в ответ.
— Отдать швартовы! — разнеслась команда.
Фрегат «Стойкий» входил в бухту Русской Гавани после тяжёлого плавания через множество океанов. Я стоял на полуюте, вцепившись в поручни, и смотрел, как из утренней дымки проступают знакомые очертания. Частокол, над которым лениво тянулся дымок от печей и кузниц. Мачта с нашим трёхцветным флагом. Пирс, на котором уже толпились люди.