Я слушал молча, давая ему выговориться.
— У нас есть доктрина Монро, — продолжал Стивенс. — Весь Западный континент — зона интересов США. Европейские державы не должны создавать здесь новые колонии. Русская Гавань… она попадает под это определение.
— Мы не новая колония, — ответил я спокойно. — Мы — старый форпост. Основан частными лицами, признан императором, защищён договорами. И потом, мистер Стивенс, доктрина Монро — это ваша доктрина. Мы её не подписывали.
Стивенс усмехнулся:
— Доктрины не подписывают. Их либо принимают, либо воюют. Я не угрожаю, господин Рыбин. Я спрашиваю: готовы ли русские стрелять по американским гражданам, если те пойдут на Запад по божественному предначертанию?
В комнате повисла тишина. Отец замер с бокалом в руке. Шишков нахмурился. Два старых купца переглянулись.
Я выдержал паузу, потом ответил:
— Мы не стреляем первыми, мистер Стивенс. Но если наши границы нарушат, если на наших людей нападут — будем стрелять. И не промахнёмся. Три английских корабля на дне бухты — тому подтверждение. Если хотите копнуть землю, то найдёте кости испанцев, которые решились выступить против нас.
Стивенс смотрел на меня долго, изучающе. Потом вдруг улыбнулся — открыто, по-американски широко.
— Хороший ответ. Честный. Я это ценю. Значит, будем искать другие пути. Торговля, например. Ваша колония производит железо, лес, пушнину. Мы покупаем. Вы получаете доллары, мы — товар. Мирная торговля выгоднее войны, верно?
— Верно, — согласился я. — Торговля — всегда лучше. Но с одним условием: никаких претензий на наши земли. Никаких «божественных предначертаний». Границы священны.
— Договорились, — Стивенс протянул руку. — Я буду в Бостоне через три месяца. Если надумаете — шлите письмо. Найдём общий язык.
Я пожал его руку. Ладонь у него была твёрдая, сухая, как у человека, привыкшего к рукопожатиям, решающим судьбы.
За ужином больше не говорили о политике. Стивенс рассказывал о Бостоне, о тамошних нравах, о торговле с Китаем. Я слушал вполуха, но запоминал каждую деталь. Американец пригодится. Такой, как он, — мост между мирами. Но мост, который может стать и минным полем.
Поздно ночью, когда гости разошлись, отец позвал меня в кабинет. Мы сидели в креслах у камина, пили чай, молчали. Потом старый купец сказал:
— Сын, ты много добился. Больше, чем я мог мечтать. Но запомни одно: здесь, в Петербурге, у тебя теперь не только друзья. У тебя враги. Завистники. Люди, которые будут ждать твоего провала. Будь осторожен.
— Знаю, батюшка.
— И ещё, — он помолчал, глядя на огонь. — Тот список… декабристы… Если всё подтвердится, если их возьмут… Ты станешь для одних героем, для других — предателем. Готов к этому?