Суета началась мгновенно. Казаки снялись с позиций у орудий, побежали к складам. Индейские дозорные, получив приказ через Токеаха, стали незаметно перемещаться по кромке леса, отсекая любую возможность неконтролируемого движения со стороны мыса. Луков, не опуская штуцера, следил за тем, как британские моряки с трудом поднимали своих ещё более слабых товарищей и начинали медленное, мучительное движение вдоль берега к указанному месту.
Я же подошёл к Томпсону, который всё ещё стоял у шлюпки. С его руки я принял просмоленный туго набитый картографический цилиндр и тяжёлый, притягивающий взгляд холщовый мешок, издававший тот самый, ни с чем не сравнимый глухой звон. Золото. Австралийское золото, добытое каторжным трудом, теперь будет работать на развитие русской колонии в Америке. Ирония судьбы.
— Ваши карты лучше наших? — спросил я, ощущая вес мешка.
— Надеюсь, — он попытался улыбнуться, но получилась гримаса. — Мы составляли их для войны. Теперь они могут служить миру. Или, по крайней мере, выживанию. Как нашему, так и вашему.
Я отдал мешок подошедшему Маркову:
— Пересчитать, взвесить, записать. Всё в опись. Карты — ко мне в дом, позже изучу.
Марков молча принял груз и удалился.
— Как долго вы пробудете? — спросил я Томпсона.
— Пока экипаж не окрепнет достаточно, чтобы управлять кораблями. Две недели. Может, три. Мы не просим большего и особого к нам отношения.
— Хорошо. Но помните о правилах. Ни шага за ручей.
Он кивнул и наконец позволил себе опуститься на песок, прислонившись к борту шлюпки. Его решимость, державшая все эти дни, иссякла. Теперь он был просто измученным человеком, передавшим судьбу своих людей в чужие руки.
Я отошёл к батарее, отдавая последние распоряжения. Орудия оставались на позициях, но расчёт сокращался до минимума. Основные силы перебрасывались на внутренний периметр — патрулирование улиц, усиление охраны складов и особенно дома, где жили женщины и дети. Нельзя было исключать провокации или отчаянной попытки британцев захватить продовольствие силой, если их положение ухудшится.
К вечеру карантинный лагерь был организован. На мысу, отделённом быстрым холодным ручьём, дымились костры. Казаки доставили туда первую партию провианта. Со сторожевой вышки, сооружённой на нашем берегу ручья, было видно, как британцы, согнувшись, разгружали телегу, а потом оттаскивали её к воде, где наши забрали её обратно. Процесс напоминал странный ритуал, лишённый слов. Никто не хотел говорить, даже обмениваться жестами. Все были люди с достаточным опытом для того, чтобы понять всю немалую опасность контакта с больными. Мы же сейчас были как в походе, а из врачей — сугубо только Марков с очень ограниченным запасом подходящих медикаментов.