Император писал кратко: «Держитесь. Помощь идёт».
Больше ничего.
— Что это значит? — спросил Луков, заглядывая через плечо.
— Это значит, что государь нас не бросил. А остальное — как Бог даст.
Я спрятал письмо во внутренний карман и пошёл готовиться к обороне.
На рассвете двадцать третьего дня с момента отплытия американского посла дозорный на вышке заорал так, что я подскочил в кровати, хватаясь за пистоль.
— Паруса! Множество парусов!
Я вылетел на стену, на ходу вскидывая подзорную трубу. Море на горизонте почернело от кораблей. Они шли строем — ровные линии, вымпелы, пушки, высоченные мачты, за которыми не видно было неба.
— Сколько? — спросил я у Лукова, уже стоявшего с трубой.
— Много, Павел Олегович. Очень много. Два десятка, не меньше. Фрегаты, линейные корабли… — Он помолчал, всматриваясь. — Там и английские, и американские флаги.
Армада. Настоящая армада. Такой флот мог стереть нашу колонию в порошок за один день, не напрягаясь.
Я смотрел, как корабли подходят ближе, занимают позиции на рейде, перекрывая все выходы из бухты. Три десятка вымпелов, не меньше. Английские линейные корабли — тяжёлые, неповоротливые, но с пушками, способными пробить наши стены, как картон. Американские фрегаты — быстрые, манёвренные, готовые к десанту.
— Созывай Совет, — сказал я Лукову. — Немедленно.
Через час мы сидели в моём доме. Луков, Обручев, Марков, Рогов, Токеах, отец Пётр. Лица у всех были мрачные. Даже индеец, обычно невозмутимый, хмурился.
— Говорить буду коротко, — начал я. — Вы всё видели. Флот врага стоит в бухте. Силы неравны настолько, что говорить о победе в открытом бою смешно. Но у нас есть выбор. — Я обвёл их взглядом. — Первое: принимаем бой. Открываем огонь, когда они пойдут на штурм. Бьёмся до последнего. Погибнем все, но умрём с оружием в руках, не сдаваясь. Это славная смерть, но смерть. — Второе: сдаём город. Открываем ворота, опускаем флаг, принимаем их условия. Может, сохраним жизни людей. Может, нас вышлют на Аляску или в Россию. Может, перебьют. Тут уж как повезёт. — Третье: уходим в горы. Ночью, без шума, оставив город пустым. Уходим к индейцам, начинаем партизанскую войну. Будем бить их обозы, резать патрули, жечь склады. Долгая, кровавая война без гарантий. Может, выживем. Может, сдохнем в горах от голода и холода.
Тишина повисла такая, что слышно было, как за окном кричат чайки.
— Что выбираем? — спросил я.
Первым поднялся Рогов. Подполковник был бледен, но в глазах горел старый военный огонь.
— Я солдат. Привык умирать в строю. Если надо — приму бой.
— Я за то, чтобы уйти, — тихо сказал Обручев. — Город можно отстроить заново. Людей не вернёшь.