— А я не уйду, — отрезал Луков. — Здесь каждый камень нашими руками положен. Здесь мои люди полегли, индейцы нам клятву дали, а значит, мы должны остаться на месте и продолжать исполнять свою часть договора. Негоже нам собственные клятвы нарушать.
Токеах поднял голову. Индеец посмотрел на меня долгим взглядом.
— Мои воины останутся с тобой. Что решишь — то и будет.
Отец Пётр перекрестился, но промолчал.
Я поднялся, подошёл к окну. В бухте, на рейде, застыли вражеские корабли. Тридцать вымпелов. Пять тысяч матросов и солдат. Сотни пушек.
— Значит, будем решать по обстановке, — сказал я. — Луков, готовь батареи к бою. Обручев — раздай людям патроны, каждому по два комплекта. Рогов — усиль посты на стенах. Токеах — твои индейцы пусть залягут в лесу, на случай если высадят десант. А я пойду говорить с ними.
— Один? — Луков вскочил.
— Один. Если убьют — вы знаете, что делать. Если вернусь… посмотрим.
Я вышел из дома и направился к пирсу. Со стороны флота уже отделилась шлюпка, набитая людьми в мундирах и штатском. Я узнал Уокера. Рядом с ним сидел английский адмирал в расшитом золотом мундире.
Они пристали к берегу. Я стоял на пирсе, не двигаясь, и ждал. Первым сошёл Уокер. За ним — адмирал, потом ещё несколько офицеров.
— Господин Рыбин, — Уокер поклонился с холодной вежливостью. — Я обещал вернуться. И я вернулся. Как видите, не один.
— Вижу, — ответил я. — И что теперь?
Английский адмирал шагнул вперёд. Голос у него был скрипучий, как у старой двери.
— Капитан сэр Генри Хотэм, командующий эскадрой Его Величества в Тихом океане. Господин Рыбин, ваше положение безнадёжно. Тридцать кораблей, пять тысяч солдат. Ваши стены не выдержат и часа бомбардировки. Предлагаю вам сдаться на почётных условиях. Вы и ваши люди сохранят жизнь, оружие и право покинуть эти земли с имуществом. В противном случае…
Он не договорил, но и так было ясно.
Я посмотрел на Уокера, на адмирала, на их офицеров. Потом перевёл взгляд на стены, где застыли мои люди. На кузницу, из которой всё ещё доносился звон молотов. На лесопилку, на новые дома, на частокол, на могилы за церковью.
— Мне нужно время, — сказал я. — Час. Чтобы посоветоваться с людьми.
— Час, — согласился адмирал. — Ровно через час мы ждём ответа. Иначе — открываем огонь. Но мне хотелось бы увидеть наш город целым.
Они сели в шлюпку и отчалили. Я стоял на пирсе, глядя им вслед, и думал о том, что сейчас решается всё.
— Павел Олегович! — донёсся крик со стены.
Я обернулся. По валу бежал казак, размахивая руками. Лицо его было перекошено, но не страхом, а чем-то другим.