Город был на месте. Те же глинобитные дома, та же колокольня миссии, те же огороды за околицей. Но на стенах — не было обычных часовых в пёстрых пончо, в широкополых шляпах, с ленивыми мушкетами наперевес. Там стояли люди в форме. Не мексиканской, не испанской, а какой-то своей — тёмные куртки, красные повязки на рукавах, у многих — новые винтовки. Над воротами, где раньше висел флаг Виссенто — бело-голубой с солнцем, — теперь полоскалось чужое знамя. Красное с чёрным крестом.
— Твою ж… — выдохнул за моей спиной Сокол. Он тоже смотрел в трубу, припасённую для есаула. — Это что ещё за черти?
Я опустил трубу. В голове лихорадочно работали шестерёнки, выстраивая варианты, отбрасывая лишнее, оставляя только суть.
— Мартинес, — сказал я. — Его племянник.
— Но как? — Сокол побледнел под загаром. — Виссенто же писал, что совет держится, что армия из Соноры не пришла…
— Виссенто либо мёртв, либо в плену. — Я говорил спокойно, хотя внутри всё сжалось в тугой узел. — Город захвачен. И нас там ждут. Смотри — ворота открыты, на стенах не суетятся, но дозорные не сводят глаз с дороги. Они знают, что мы идём. Или ждут кого-то другого.
Я оглянулся на отряд. Казаки замерли в сёдлах, руки на рукоятях шашек, но без паники — выучка. Индейцы Токеаха бесшумно рассредоточились по склонам, исчезли в кустарнике, только Матвей остался рядом, невозмутимый, как скала. Солдаты Рогова держали ружья наготове, но стволы смотрели в землю — не угроза, а готовность.
— Что делаем, командир? — спросил Сокол. В его голосе не было страха, только деловой расчёт.
— Уходим, — ответил я. — Пока нас не заметили. Вон туда, в ущелье, где старые стойбища. Там переждём ночь, а утром будем думать. Токеах, твои люди — последними, заметайте следы.
Отряд развернулся и, не поднимая пыли, ушёл в ближайшее ущелье, поросшее дубняком и диким виноградом. Я бросил последний взгляд на город, на эти чужие знамёна, на красные повязки, на тёмные фигуры на стенах.
Виссенто, чёрт бы тебя побрал, где же ты? Жив ли? Или твоя голова уже торчит на пике над воротами, как предупреждение всем, кто посмеет дружить с русскими?
Ответа не было. Только ветер нёс пыль с холмов да где-то в горах кричали птицы, сбиваясь в стаи перед ночью.
Ночью, сидя у костра в старом индейском становище — несколько полуразвалившихся шалашей и следы давно остывших очагов, — мы держали совет. Токеах, Матвей, Сокол, я и двое казаков из старых, проверенных в первой поездке. Костёр жгли маленький, в яме, чтобы свет не разносился по округе.
— Город не взять штурмом, — сразу сказал Сокол, разворачивая на колене карту, нарисованную углём на холстине. — У нас сорок человек, у них — минимум сотня. Плюс стены, хоть и низкие, плюс ворота, плюс оружия у них теперь много, судя по докладам. Суицид чистой воды.