— Тебя что-то не устраивает, парень? Результат достигнут!
— Я думал, ты как-то изящнее это сделаешь… — промямлил я, а потом вспомнил изготовленный им «угломер», и мысленно махнул рукой. В тот раз мастер тоже не особо заморачивался. Плита с уровнями, несколько винтов, позволяющих добиться горизонтальности и здоровенный транспортир. Нет, скорее даже — транспортирище, проградуированный по одной пятой градуса. Для более точных измерений применялся принцип шкалы нониуса[3], который я, к счастью, помнил достаточно, чтобыобъяснить Левше. Только мастер слегка изменил принцип, добившись того, что делилась не плоская шкала, а дуга, и не на десятый доли, а на двенадцатый.
Подумал, вздохнул и протянул ему руку.
— Извини, Оружейник, что-то я раскапризничался. Ты прав, если задача выполнена, то всё отлично.
Вот только для точных измерений его угломер и часы лишь на суше использовать. Причём ходики ещё придется переводить из транспортного положения в рабочее, убирая стопоры, подключая электрические контакты и добиваясь в течении нескольких суток точной настройки. А как вы хотели? Период колебания маятника зависит от широты, высоты над уровнем моря и даже от горных пород, залегающих неподалёку. Всё это придётся каждый раз компенсировать.
Мастер, будто подслушал мои мысли.
— Слушай, Руса, а зачем тебе точность до угловой минуты? — спросил он. — Я проверял, солнце почти половину градуса занимает, у Луны примерно так же. И центр на них не отмечен, да!
Он был прав, а сам задумался об этом только после «попадания». Раньше-то в книжках всё просто было: «капитан достал секстан и провёл измерения, а потом долго рассчитывал координаты по таблицам». Что за таблицы? Как устроен секстан? Что именно он так долго вычислял? Не знаю, как вы, а я в прежней жизни над этим совершенно не задумывался.
— Всё просто. Измеряем высоту нижнего и верхнего края, а потом — усредняем! — ответил я.
Вот так вот, приходилось постоянно «изобретать велосипеды». Хотя… Ладно бы велосипеды! Я вот свои скорострелки на повозках задумывал как аналоги тачанок. Чтобы могли лихо мчаться и отстреливаться от преследующей конницы. Как говаривали в таких случаях мои ученики, «ага, щаз!»
Лихо мчаться тут могли только относительно небольшие колесницы, перевозившие одного, максимум — двух человек. А в тяжёлые повозки приходилось запрягать только медленно передвигающихся волов. Ярмо[4] хорошо «работало» с ними, позволяя тянуть повозки с большой силой, а вот лошади почему-то задыхались.
Вроде бы и понятно, что нужно усилие с шеи на грудь переместить, но…