— А ему для победы только и нужно, чтобы мы кочевников отступить заставили? — всё же разродился вопросом молодой воин.
— Именно! — обрадовался его понятливости начальник охранников. — Наши стрелялки — очень мощные! Они железными стрелами на целую стадию добивают, и даже чуть дальше. Во всадника, конечно, ими с такого расстояния попасть трудно, а вот в лошадь под ним — уже реально. Хороший стрелок из них может полтора десятка выстрелов за минуту сделать. Из-за щита. Нет, не выдержат массагеты, отступят.
— А я тут при чём? — тихо спросил Торопыжка. Нет, ему уже объясняли, но сейчас, за считанные минуты до боя, все эти объяснения почему-то вылетели у него из головы.
— Хороших и тренированных стрелков у нас по два на каждую скорострелку, — терпеливо повторил ветеран, прекрасно понимающий, что творится с пацаном перед первым в его жизни боем. — А вот починить, если что-то сломается, на этом фланге можешь только ты. А на том — Сиплый. Так что, парень, не геройствуй. Смотреть на всё будешь из укрытия. И действовать только в том случае, если тебя позовут. Понятно?
Дворец наместника в Мараканде[9] был построен ещё при Кире Великом[10], завоевавшем эти земли и сделавшем Бактрию и Согдиану одной из своих сатрапий.
С тех пор он несколько раз перестраивался, а по воле теперешнего наместника ему постарались придать черты эллинской архитектуры. Знатоки и ценители неодобрительно шептались, называли результат эклектикой, но даже шёпотом не решались сказать, что теперь он прекрасно отражает ситуацию в новой державе Александра Македонского, который после гибели Дария перестал смотреть на персов как на покорённый народ и пытался править ими, как их прежние цари.
Он окружил себя персидскими вельможами, начал носить восточные одежды, завёл гарем, и постепенно начал вводить при дворе персидские церемонии. Особенно раздражала его старых соратников, привыкших к простоте нравов и дружеским отношениям между царём и подданными, проскинеза, то есть простирание ниц с целованием ноги царя.
Даже полтора года назад, когда всё это только начиналось, командир гетайров Филота[11] затеял заговор. Его раскрыли, в результате казнили не только самого Филоту, но и его отца, Пармениона.
Перед самим собой Птолемей признавался, что и ему всё это не нравится, но… Он понимал царя. Персов слишком много, а армия эллинов постепенно таяла, поэтому её нужно было усилить за счёт вербовки местных жителей в пехоту, где их обучали воевать по македонскому образцу. Да и кавалерию усиливали за счёт старой знати державы Ахеменидов.