Потом был торжественный ужин, лихорадочные сборы, знакомство с новыми охранниками и — спешный отъезд. Настолько спешный, что их отряде ни одной повозки с медлительными волами не было, только конные всадники, заводные лошади и вьючные. От рассвета до заката успевали три, а порой и четыре дня пешего пути одолеть.
Добрались до Александрополиса, спешно погрузились на корабль и поплыли на юго-восток, где их уже ждали новые лошади.
— Нас только царские гонцы обогнать могут! — добродушно приговаривал им Тигран Севанский, дядька лет тридцати, назначенный родом Еркатовстаршим охраны. — Можете мне поверить, меня солдатская судьба много, где помотала. Они, а ещё почтовые голуби. Но с теми только боги могут состязаться.
Про птиц небесных он недаром упомянул, именно они доносили приказы, что, как и когда подготовить отряду. Почти две недели непрерывной скачки, а потом встали на днёвку, чтобы отоспаться да хоть немного отдохнуть людям и коням. Но тех хоть время от времени меняли…
Отдохнули — и снова в путь. Парни даже и не представляли, что есть такие далёкие страны. Нет, Руса рассказывал, что есть города и страны, до которых расстояние десятками тысяч стадий исчисляется. Но они это только умом запомнили. А теперь вот через стёртые задницы и гудящие мышцы доходило, через павших лошадей и упавших на ходу всадников.
Вторую днёвку устроили уже на берегах реки Оксос[6]. Целый день отдыхали на западном берегу, пока переправляли коней, а потом ещё один — на восточном.
— Парни! — много раз повторял им Тигран. — Понимаю, что вас тянет на подвиги, сам молодым был. Но учтите, здешнее население с прошлой осени против греков бунтует, так что сейчас они вам улыбаются, девушки глазки строят, взрослые в дом приглашают, обещая угостить… Но как только вы останетесь без нашего пригляда, могут зарезать, как курят.
— Скорей бы уже в армию попасть, — вздохнул Сиплый. — Надоела эта гонка бесконечная и ваш присмотр.
— Думаешь, в армии легче станет? — печально улыбнувшись, спросил охранник. — Да там как бы не хуже! Воины месяцами баб не видели, а вместо доброй драки — постоянные налёты этого проклятого Спитамена[7]! Он ведь всех к своему бунту привлёк: и крестьян, недовольных ростом налогов, и знать местную, недовольную тем, что у них землю отбирают, и даже кочевников-массагетов, что живут за рекой Яксарт[8]…
— А эти-то зачем встревают? — тут же выстрелил вопросом Торопыжка. Именно за эту привычку его так и продолжали называть детским именем, а не взрослым именем Жирайр. Хотя… Взрослое имя означало «бойкий мужчина» и было созвучно прозвищу.