Ночь я не спала.
Лежала дома на кровати, смотрела в потолок и прокручивала вчерашнее — снова и снова, как застрявшая пластинка на одном и том же месте. Склад. Запах старого металла и сырости, который я не могу выветрить из памяти, как бы ни старалась. Лидия в углу с трясущимися руками и размазанной тушью. Рома Зверь, которого скрутили прямо передо мной. И Артемий — которого уводили с руками за спиной к выходу, и который оглянулся. Он шёл ровно: голова прямо, плечи не сутулятся, шаг размеренный. Человек, который умеет держаться до конца.
Всю ночь ревела в подушку, как подросток после первого расставания — тихо, чтобы никто не услышал, и зло, потому что злилась на себя за эти слёзы. Мне тридцать лет. Я хирург. Я видела смерти — много, разных, и каждую несла в себе как умела. А тут рыдаю в подушку, потому что его увели под стражей.
Дура. Влюблённая, беспросветная дура.
Вот одна я — та, которая ревёт. Вот вторая я — рациональная, злая, которая говорит первой: ты знала, на что шла. Ты с самого начала знала, чем это может закончиться. Ты не маленькая девочка, ты врач, взрослая женщина, которая сделала осознанный выбор. Хватит реветь и бери себя в руки. Первая я смотрит на вторую устало и думает: заткнись.
Дверь открывается.
Я смотрю в окно, пока жду. Январь в этом году особенно безрадостный — небо цвета застиранного халата, всё засыпано снегом, деревья на парковке голые и унылые, как будто кто-то забыл сказать им, что бывает праздник и Новый год. Я думала ночью, что зима пройдёт, что после зимы будет весна. О том, что он не увидит её снаружи. О том, что когда деревья за окном снова оживут, он будет за стенами, которые закрываются с другой стороны.
Хватит. Я слышу шаги.
Савина небольшого роста — я это замечаю каждый раз, хотя почему-то всегда удивляюсь. Такие люди умеют занимать пространство так, что рост перестаёт иметь значение. Тёмный пиджак. Тёмный пучок — ни одного выбившегося волоска — интересно, она специально так утром возится с причёской или это само собой получается. Папка под мышкой, диктофон в руке. Взгляд — внимательный, профессиональный, без злости и без лишнего сочувствия. Рабочий взгляд человека, у которого сегодня важный день.
— Доктор Вересова, — говорит она и закрывает за собой дверь. — Как вы?
— Нормально, — говорю я. Это ложь. Мы обе это знаем. Мы обе делаем вид, потому что так принято в восемь утра.
Савина ставит диктофон на стол между нами, нажимает кнопку. Загорается красный огонёк — мигает ровно, спокойно, как маленькое красное сердце. Записывает.
— Расскажите всё, — говорит она и садится напротив, раскрывает папку. — С самого начала.