— И ты доверил ей этот рычаг давления.
— Да.
— Красиво, — говорю я. — Очень продуманно.
— Алиса.
— Что?
— Не надо так.
— Как «так»? — Я смотрю на него спокойно. — Я просто слушаю тебя. Анализирую ситуацию. Это моя работа — анализировать и принимать решения на основе имеющихся данных. Данные у нас, скажем прямо, интересные.
— Алиса, — повторяет он тихо. — Я слышу, что ты злишься.
— Я не злюсь.
— Злишься.
— Я не злюсь, я думаю, — отвечаю я, и сама слышу в своём голосе то, что пытаюсь скрыть. Злость. Которая на самом деле не злость, а страх. Потому что уже понимаю, к чему клонит этот разговор, и мне этот разговор не нравится. — Как она выглядит?
Я задаю этот вопрос и сразу же ненавижу себя за него. Почему меня это вообще интересует? Почему я первым делом спрашиваю не «насколько это опасно» и не «как её найти», а именно это?
Я набираю её номер утром, стоя у окна своей кухни. За стеклом — серое, безучастное небо, такое же тяжёлое, как у меня на душе. Телефон гудит раз, второй, третий… Я почти надеюсь, что она не возьмёт трубку. Что у меня будет ещё один день без этого разговора. Без этой женщины.
Она берёт на четвёртом гудке.
На секунду я чувствую что-то странное — не облегчение, не страх. Что-то среднее. Как будто дверь уже открылась, и назад пути нет.
— Алло, — голос низкий, бархатный, с лёгкой насмешкой. Как будто она ждала этого звонка. Как будто знала заранее.
— Ирина Островская? — Я произношу это максимально ровно. Профессионально. Привычка врача — не показывать страх, особенно когда он есть.
— Она самая, — пауза, потом: — Вересова, я полагаю?
Я на секунду застываю. Откуда она знает моё имя? Ни Артемий, ни я никому не говорили. Или говорили? Может, она сама всё выяснила — через Терентьева, через его людей, через кого-то в больнице? Голова начинает работать в своей привычной параноидальной манере, выстраивая версии и тут же их опровергая.
— Да, — говорю я коротко.
— Я удивляюсь, что ты позвонила так быстро, — в голосе слышится едва скрытое удовольствие. — Думала, потянешь подольше. Трусишь?
— Мне нужно с вами встретиться.
— Знаю, что нужно. — Небольшая пауза. Я слышу, как она что-то делает на своём конце — звякнула чашка, наверное. Спокойная. Абсолютно спокойная, как человек, у которого всё под контролем. — Сегодня вечером. «Паризьен», улица Берзина. В восемь. Знаешь?
— Найду.
— Не опаздывай. Я не люблю ждать.
Короткие гудки.
Три секунды тишины. Я стою у окна и держу в руке телефон — как будто он может рассказать мне что-то ещё. Он молчит.
Я кладу телефон на стол и смотрю на свои руки. Они не дрожат. Это хороший знак. Значит, я ещё держусь.