А Любовь Ивановна шла, держа равновесие, размахивая сумочкой, словно и не шла вовсе, а танцевала безумный восточный танец, отмахиваясь от невидимого насекомого.
«И вдруг и вправду это жжж слева! Нет, справа! Ой, у самого уха…» — женщина в панике размахивала рукой с сумочкой, стараясь попасть по насекомому, чего бы это не стоило.
Пока огромный овод, ничуть её не боясь, не спикировала ей на нос.
Глаза бабы Любы сошлись на кончике носа. Стараясь не дышать, она сфокусировала взгляд на переносице и рассматривала эту препротивную тварь.
— Что ж ты, Любка, натворила? — голосок был тоненький, пищащий и исходил от… овода.
— Не-не-не, — замотала головой женщина.
— То есть в перерождение и переселение душ ты верить перестала? — скептически шевеля передними лапками, произнес всё та же овод.
От неожиданности женщина чихнула.
Насекомое, а с ним и чертову панику, как ветром сдуло.
— Ну, значит, считай, что я твоя шизофрения, — пискнул знакомый голос овода у самого уха. — Так, Любаша, мозги давай включаем. У нас нет времени на глупости всякие, я когда дар тебе передавала, думала, ты им людям жизнь спасать будешь. А ты что делаешь? Чревоугодие, блуд… Мда, да тут целый список. А там не дураки сидят, — овод картинно поднял лапку вверх, — на колдунов, ведунов да ведьм счёт особый, и знаешь, не всегда тёплое местечко урвать получается. Мне ещё повезло. А вот Елиазар Кимович слизнем где-то в соседнем районе ползает.
К чему это я? А вот, если не хочешь жизнь свою закончить так же, как и я, должна ты хороший поступок совершить.
Хотя бы один.
— Тётушка, это и вправду ты? — только и смогла выдохнуть баба Люба.
— Я это я, гомозигота ты моя диплоидная, — прослезился овод, протирая глаз лапкой.
— Уф, — словно сдутый шарик баба Люба опустилась на близ стоящую лавочку.
— Ты давай не увядай раньше времени. Дел у тебя невпроворот. Будем венец безбрачия убирать, — наставительно затрепетал крыльями овод.
— Да ты что, тётушка? Настоящий венец — редкость, где же мне его искать придётся? — всплеснула руками женщина.
— А ты его уже нашла, только проглядела, — стукнуло лапкой насекомое по щеке женщины.
— Как же так? Такое разве прогладишь? — баба Люба живо представила себе огненно-чёрный венец, парящий над головой. Такое забыть не получится, даже если захочешь.
Да и проглядеть такое сложно, больно глаз режет.
— Мда, теряешь сноровку, Любаня. А проглядела, потому что кто-то на бедное дитя наложил ещё и невезенье, да такой силы, что оно в связке с венцом через полгодика от неё ничего бы не оставило. А главное, печать невезенья прикрывала венец, маскируясь под обычное среднее проклятье. Если не всматриваться, так и не увидишь, мимо пройдёшь.