Но я заметил, не просто заметил, ощутил.
Он был живой… Говорил со мной, манил…
— Макс, слушай мой голос… — где далеко на задворках сознания я услышал Олега.
— Ты же хочешь этого, Максим…
— Только мой голос, Макс!!!
— И она этого хочет, зачем нам кто-то третий, просто пожелай…
Олег
— Всего одно слово… И ты вернешь себе свою жизнь…
— Пошел прочь из моей головы…
— Жалкая тщедушная душонка без тела… Каково это — смотреть на неё его глазами?
Я сжался внутренне в комок. Нужно во что бы то ни стало…
Время замедлившись превратилось в кисель, заглушая звуки дергая кадры как немое кино.
Макс, манящий камнем, уже стоял рядом с быком…
Их руки тянулись к камню…
Вот Максим хватает его за шиворот и пытается оттолкнуть в сторону…
Дима Бык с остервенением лягает Максима в живот, и тот отлетает на железные перила. В глазах резко поплыла картинка… Что за черт…
Встряхнув головой, я посмотрел на руки, пошевелил пальцами и тут же вскочил на ноги.
Что-то приглушенно звякнуло об железо и подкатилось к моим ногам. Банка! Не раздумывая, я нащупал банку с кокосовым молоком и, замахнувшись что было сил, швырнул её в бугая.
— Одно лишь слово…
Жестянка прилетела в спину и опрокинула мужчину на спину. Большими скачками перепрыгивая через его лежавшее тело, я кинулся к камню, вытаскивая из другого кармана сумку.
Схватив камень, я не удержался и кубарем покатился обратно на площадку, прижимая его к груди.
— Это мой камень! — грозно нависший Дима Бык протянул руку к камню.
Но я мотнул головой.
— Попробуй отбери, — процедил я.
— И не таких ломал! — прохрипел Дима Бык.
— Пожелай…
Он пнул меня и дёрнул руку с камнем. В миг, когда мы оба прикоснулись к нему, яркая вспышка ослепила нас…
Тибет 1943 год
Бурные потоки реки, что простирались далеко внизу ущелья, отсюда казались переливающимся отрезом шёлка, что повелел наградить император своего верного слугу. Если он добудет Небесный камень, что спустился на землю и с тех пор странствовал по миру.
Много пришлось истоптать дорог, испросить людей и испить воды, прежде чем он оказался возле храма Будды, где наконец обрёл пристанище блуждающий камень.
Монахи нарекли его Чинтамани и уговорили остаться, запечатав силу, хранили его покой, оберегая от слабых и алчных людей, возжелавших стать богами на этой земле.
Сражённый откровением, слуга отрёкся от своего хозяина, присягнув на верность ордену монахов и став хранителем Чинтамани, забыв навсегда своё имя.
С того дня минуло больше ста лет. Сто, как один день, пролетели в череде молитв, познания себя и диалогов с камнем.