За ту неделю, что курица лежала в Игарке на борту самолёта, он не волновался: температура на улице была минус тридцать, а иногда и минус сорок. Так что ничего там с ней не могло случиться?
Больше всего он переживал за те дни, что в Московском аэропорту провёл. И да, не зря он опасался: куры, когда он их достал, пахли тошнотворно. Есть их было никак нельзя.
Смотрел он печально на этих кур, понимая, что выкинуть их придётся, и расстраивался.
А тут вдруг какое‑то движение под кроватью началось. Под ней у Самедова был, когда он уезжал, установлен капкан на песца — единственное средство против местных крыс.
Местные крысы были не чета московским: они сами размером с песца были. Потому с ними только вот таким способом и пытались справиться.
Откинув одеяло, аккуратно заглянул под кровать. А там и в самом деле крыса попалась в капкан: хвост ей защемило. И недавно, видимо, потому что крыса была вполне жива и, судя по её злобному писку, была готова к сражению за свою жизнь.
Рашид не на шутку расстроился и разозлился. Это ж сколько его не было — почти полтора месяца! Почему эта крыса не могла попасть в капкан пару недель назад и давно уже сдохнуть от голода? Почему она только недавно сюда припёрлась, да ещё и хвостом в капкан попала?
Вздохнув, полез на полку, где у него топорик был — как раз на такой случай. Вооружившись им, вступил в схватку с огромной крысой. Та свою жизнь дёшево отдавать не собиралась: металась, уворачиваясь от топорика, и пыталась его укусить за руку.
Одолев всё же крысу, Самедов без сил опустился на свою койку, из‑под которой растекалась лужа крови. Ни сил у него больше не осталось, ни нервов…
Скинул чемодан на пол, подальше от лужи, да и лёг прямо в одежде и обуви на кровать. Только тогда напряжение начало его отпускать. Решил, что чёрт с ними — и с этой крысой, и с протухшими курами. Со всем этим потом будет разбираться. Сначала надо выспаться.
Москва, посольство ГДР
Идя в посольство к Бауму в назначенное ей время, Луиза с удивлением обнаружила, что как‑то особенно сильно уже и не переживает. Да, она с треском завалила данное ей от Штази поручение. Но, с другой стороны, а в чём конкретно она виновата?
Судя по поведению Ивлева, шанса на успех у неё с самого начала не было. Достаточно сравнить хотя бы те взгляды, которые на неё Ивлев кидал совершенно спокойно, насколько они отличаются от того взгляда, что она получила от этого впервые увиденного ею Артёма. Вот тот её буквально раздел глазами. То, чего Ивлев никогда не делал.
Она догадывалась по взгляду Ивлева, что тот прекрасно понимает, что перед ним красивая девушка. Но вот ничего липкого или похотливого, как во взгляде Артёма, она при этом никогда не ощущала. Ивлев признавал её красоту, но уж точно не раздевал её взглядом — словно смотрел в музее на красивую картину. Как будто смотреть можно, а трогать ни в коем случае нельзя.