Кроме моего коня у бойцов была ещё пара других, связанных меж собой хитрой упряжью, предназначенной на то, чтобы случись неприятность, можно было бы мою тушку, живую или не очень, закинуть как в носилки и вернуть в форт. Туда и погрузили те два мешка, что пометила Зона.
Хм… А у меня дилемма. С кем, кроме дяди и Самойлова я могу поделиться весьма неоднозначными новостями?
Если что, весьма и весьма опасными.
В чём я вижу опасность? Ну, на ум приходят сразу два момента: Аномалия — это практически сформировавшийся образ Врага. Никто из людей никогда их иначе не воспринимал. А тут… я с Аномалией заигрываю, и вполне удачно. Впору расценить, как предательство! Перед страной, а то и вовсе — перед человечеством!
Второй момент тоже не из радужных — торговля с иными мирами! Тут иногда целые страны воюют, решая, с кем, как и кому торговать! И это речь идёт просто про внешнюю торговлю, меж странами. А что будет, если откроется возможность торговли с другими мирами? Я пока даже не могу осознать масштаб такого открытия…
Нет, определённо есть над чем подумать, и дядя мне в помощь.
Казалось бы, отчего я, могущественный архимаг, пусть и в прошлом, так ценю мнение этого человека. С этим всё просто — в моём мире не было профессоров, занимающихся органической химией. Наверное оттого, что и самой такой химии не было, как и химии вообще. Алхимия — да, но это совсем другое.
Я застал профессора Энгельгардта в его временной лаборатории — в одной из больших комнат центральной усадьбы, которую он велел освободить от всей мебели, кроме длинного стола, заваленного сейчас пробирками, ретортами и образцами. В воздухе витал знакомый запах реактивов, щелочи и чего-то горького, похожего на жжёный рог.
Профессор, в засаленном халате и с защитными очками на лбу, что-то тщательно перетирал в ступке, но, увидев меня, отложил пестик в сторону.
— Владимир! Как раз кстати. Смотрите, — он указал на стеклянную колбу, где в прозрачной жидкости плавало несколько гранул. — Реакция «игл» на соляной раствор. Медленная, но неотвратимая деструкция. Как будто сама структура забывает, как ей держаться. Но это лирика, хотя реакция и интересна, — пригляделся он ко мне, — Вы выглядите озабоченным. И вы принесли… что-то очень необычное.
Он уже заметил мешок, который внесли и поставили у порога. Тот самый, со сверкающей тканью. В полумраке комнаты он отливал мягким, внутренним светом, как гнилушка в лесу.
— Это, Александр Николаевич, можно сказать, первый платёж. Или, скорее, аванс. От нашего нового… контрагента.
Профессор медленно снял очки, протёр их носовым платком и подошёл к мешку. Он не стал его сразу трогать, а сел на корточки и долго, внимательно разглядывал ткань, для чего даже часовую лупу в глаз вставил.