Первый час ничего не происходило. Туман над Куполом колыхался в своём обычном, ленивом ритме. Птицы, сначала умолкшие при моём появлении, снова защебетали в кустах. Солнце припекало спину. Я почти начал дремать.
Первым среагировал металл. Небольшой кристалл пирита, который я положил рядом с кварцем, слегка дрогнул и издал едва слышный высокий звук, будто по нему ударили иглой. Я замер, не меняя позы, лишь усилив внутреннее внимание.
Затем ожил уголёк в мешке с надписью «УГОЛЬ». Он не вспыхнул, нет. Он стал… темнее. Будто вобрал в себя весь окружающий свет, превратившись в крошечную, идеально чёрную дыру. А потом из него потянулась тончайшая, почти невидимая на солнце струйка чёрного дыма. Она не поднималась вверх, а поползла по земле, змейкой, прямо к границе Купола. Коснувшись лилово-белой стены, дымка не рассеялась, а будто впиталась в неё, оставив после себя слабый, мерцающий след.
Моё сердце заколотилось где-то в горле. Я пошёл к «прилавку» и медленно, плавно, как перед диким зверем, протянул руку, приоткрывая мешок с овсом.
Из Купола, ровно напротив «прилавка», выполз… отросток. Не такой, как в бреши после атаки. Он был тоньше, прозрачнее, больше похож на щупальце медузы или на корень какого-то фантастического растения. Он потянулся к моей поляне медленно, с осторожной, почти учтивой нерешительностью.
Я стоял, не двигаясь, только дыхание свел к минимуму.
Отросток достиг первого мешка — «Соль». Коснулся холста кончиком. И мгновенно отдернулся, будто обжёгшись. Мешок не повредился, но по его поверхности пробежали быстрые, химически точные белые разводы. Словно соль проступила сквозь ткань. Отросток завис над «прилавком», колеблясь. Похоже, ему только что было больно.
Потом он двинулся дальше. Обвил мешок с «ОВСОМ». Задержался на нём дольше. Холст под ним слегка надулся, будто изнутри на него подули. Послышался тихий, сухой шелест — словно зёрна перебирали невидимые пальцы. Через несколько секунд отросток отцепился. На мешке не осталось и следа.
«УГОЛЬ» он проигнорировал. Кристаллы кварца и пирита осмотрел с расстояния, не прикасаясь. Но когда он дополз до «МУКИ», произошло неожиданное.
Отросток прикоснулся к грубому холсту. И на мгновение замер. Затем он не просто ощупал мешок — он будто влился в его структуру. Ткань в месте контакта на глазах изменилась. Грубое переплетение нитей стало ровнее, тоньше, приобрело слабый перламутровый отлив. Пятно этой «облагороженной» ткани расползалось, пока не покрыло весь мешок. Он стал выглядеть не как кустарная упаковка, а как дорогой, диковинный свёрток.