Лифт бесшумно и плавно опустил нас на первый этаж элитного бизнес-центра. Мы вышли через
вращающиеся стеклянные двери на улицу. Морозный, колючий ноябрьский воздух мгновенно
остудил разгоряченное лицо. Город вокруг шумел, спешил по своим делам, стоял в красных реках
пробок. Мимо пробегали люди, закутанные в теплые шарфы, прячущие лица от пронизывающего
ветра.
Вячеслав нажал кнопку на брелоке, снимая массивный джип с сигнализации. Он открыл передо
мной тяжелую пассажирскую дверь, но не отошел в сторону, а задержался, глядя на меня сверху
вниз. — Как ты? — спросил он, и в его голосе прозвучала та самая редкая, глубинная
забота, которую он обычно прятал за деловым фасадом. — Не жалеешь, что мы пошли по жесткому
сценарию? Могли бы просто откупиться. Отдать ему часть денег за твою долю квартиры, бросить
эту кость, чтобы он исчез и больше не вонял.
Я остановилась, глядя в его спокойные, уверенные, темные глаза. — Откупиться — значит
признать его правоту, Слава. Признать, что он имел законное право жрать мою жизнь все эти
годы, и я просто плачу ему неустойку за досрочное расторжение контракта. Я не плачу
неустойки паразитам.
Я опустила взгляд на свою сумку, ставшую непривычно легкой без той тяжелой, пахнущей
временем дерматиновой тетради. Мое оружие было передано в руки профессионала. Механизм
правосудия запущен. Шестеренки начали вращаться, и их уже не остановить.
И внезапно, стоя на этом холодном ветру, посреди равнодушного, гудящего мегаполиса, я
поняла одну очень важную вещь. Глубинную суть того, что происходило со мной все эти
десятилетия. Я посмотрела на Вячеслава и произнесла это вслух, чеканя каждое слово:
— Я всегда думала, Слава, что вела этот педантичный, маниакальный учет от бедности. От
нищеты и страха. От постоянного желания свести концы с концами в нашей вечно протекающей
семейной лодке. Я ругала себя за эту крохоборность, считала ее своим изъяном. Но сейчас я
поняла истинный смысл этой привычки.
Я выпрямила спину. Холодный ветер запутался в моих волосах, бросая пряди в лицо, но мне
совершенно не было холодно. Внутри меня работал мощный, бесперебойный генератор. — Я
не экономила. Я методично, год за годом, собирала доказательную базу своей правоты. Моя
жизнь не была потрачена впустую, она не была отдана паразиту просто так. Она была
инвестирована в этот идеальный, неопровержимый счет. Каждая выглаженная рубашка, каждая
некупленная мной вещь, каждый его загул — всё это легло в колонку дебета. И завтра, в зале
суда, я предъявлю этот счет к полной оплате.
Я села в машину. Дверь с глухим, солидным звуком отсекла меня от уличного шума, создав
вакуум безопасности. Завтра не будет истерик. Завтра не будет драм. Завтра будет
только жестокий, беспристрастный аудит. Потому что долги паразитов подлежат
принудительному взысканию. Без права на апелляцию.