Хочется зажать уши и закричать, но голос застревает в горле.
Мой муж. Мой Виталик. И эта женщина… Как это гнусно и противно.
Надо идти. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Но куда? В зале ждут дети. И Даша… Боже, Дашенька, доченька моя. Господи, хоть бы она не пошла нас искать. Хоть бы не увидела… этого.
Меня слегка покачивает, когда я иду между столами. Сердце стучит так громко, что, кажется, его биение слышат все вокруг. Падаю на свободный стул и хватаюсь ближайший стакан с водой. Залпом выпиваю всё содержимое. Совсем не минеральная жидкость обжигает горло, и я кашляю, ощущая, как к глазам подкатывают слёзы.
— Жажда замучила? — насмешливо спрашивает Давид,
В его глазах проскальзывает искра любопытства.
Этот человек наблюдателен. Слишком даже.
— Угу, — выдавливаю я, отчаянно стараясь держать лицо.
Дашка садится на соседний стул и прижимается к моему плечу. Её глаза блестят от восторга, на щеках искрится яркий румянец. Я глажу её каштановые, мягкие волосы. Стараюсь улыбаться, но уголки губ то и дело опускаются вниз.
— Мам, мы тут со Стасом подумали. А что если нам устроить свадьбу на яхте? Только представь: светит солнце, палуба в цветах, вокруг волны и пение чаек.
— У твоего отца морская болезнь, Дашунь, — добавляю машинально, как самая заботливая жена. — Его укачивает даже на водном матрасе, какая ещё яхта… Он же умрёт прямо в разгар церемонии.
Чёрт, почему я думаю о его самочувствии, когда он… там лижется с этой вечно занятой мымрой? Пусть страдает. Долго и мучительно. А я буду смотреть, как он корчится, бледный, обессиленный…
Пальцы снова подрагивают, я прячу руки под стол, чтобы никто не заметил. Мимо проходит официант с подносом бокалов, и я понимаю, что не мешало бы мне ещё чего-нибудь выпить. Что угодно, лишь бы приглушить боль, разрывающую меня изнутри.
— Мам? Ты меня слушаешь? — Даша склоняет голову, её брови сдвинуты от волнения.
— Конечно, слушаю, милая, — улыбаюсь, натягивая обратно маску, за которой всё внутри медленно рушится. — Просто задумалась, сколько таблеток придётся купить твоему отцу к свадьбе.
Первой за стол возвращается Ксюша. Одна. Взъерошенная и раскрасневшаяся, со смазанной помадой на губах. В открытую поправляет вырез платья, из которого так и норовят выскочить её «достоинства». Она улыбается всем присутствующим, бросает что-то беззаботное официанту и кокетливо встряхивает кудрями.
Не могу оторвать от неё взгляд. Она плюхается на стул и тут же принимается смеяться над чем-то, что говорит ей Давид.
Бессовестная дрянь!
Как она может так безмятежно смеяться, после того, как пару минут назад вешалась на чужого мужа?