– Я звонила Борису, – интуитивно делаю шаг назад, опасаясь, что он может на меня накинуться. – Представляешь, оказывается, он ждал моего звонка. Не догадываешься почему?
У Вити раздуваются ноздри, как у быка, готового поднять на рога того, кто потревожил его покой. И грудная клетка вздымается так, будто он пробежал марафон. Таким я его еще не видела. И у меня от страха появляется слабость в ногах, но внешне я никак не демонстрирую своего испуга.
– Раз начала говорить, договаривай, – рычит так, что у меня волоски на теле приподнимаются и во рту пересыхает от того оскала, что появляется у него на лице.
– Ты же знаешь, почему он уехал, да? – только теперь, стоя перед мужем лицом к лицу, я с ужасом осознаю, что Борис сказал чистую правду. У Вити не просто была связь с Ирой, но и наш любимый племянник стал плодом их предательства.
– Говори! – рявкает он так, что я подскакиваю и, кажется, начинают дребезжать окна в доме. – Не пытайся выпытать у меня, Лена! Захотела сама разнюхать, так давай, озвучивай!
Мне правда становится страшно от того, в каком Витя находится состоянии. Но отступать некуда. Нужно узнать правду, какой бы горькой она ни была.
– Борис сделал ДНК-тест родства с Даней, – произношу твердо, взяв себя в руки. – И оказалось, что он ему не отец, а близкий родственник. Он сказал, что Данил твой сын, Витя.
Мои слова, кажется, зависают в воздухе, и слышны их отголоски. Мы молча сверлим друг друга взглядами. И вот теперь меня накрывает пониманием, что случилась самая настоящая катастрофа. Мы уже не свернем назад, к тому, что было. Наша семья рушится. Вместо надежного и крепкого замка мы построили карточный домик.
– Скажи хоть что-нибудь! – не выдерживаю его молчания.
– А что ты хочешь услышать? – смотрит он прямо, засовывая руки в карманы брюк.
– Правду, – голос дает осечку, дрожит, и мне вдруг становится так холодно и одиноко, будто я оказываюсь в одиночестве посреди заснеженной улицы.
– Кому она нужна, эта правда?
– Мне… Ты правда изменил мне с Ириной? Ты предал меня с женой брата? – горло сдавливает, и каждое новое слово дается с трудом.
– Сколько пафоса, Лена, – хрипло смеется он, а я в ужасе смотрю на этого человека, которого десятилетиями считала своей защитой и опорой, с которым мы прошли огонь, воду и медные трубы, того самого, которого, казалось, знаю лучше, чем саму себя. – Предал…
– Значит, это правда… – говорю на выдохе, и кажется, что земля уходит из-под ног.
Я оседаю на пуфик. Перед глазами все расплывается, а в ушах шум.
Боже, нет… Нет же! Я отказываюсь верить, что это правда.