Малыш куксился и покряхтывал, как любой младенец, но, оказавшись у меня на руках, вытянул крошечный кулачок, схватил палец Сергея, который потянулся к сыну, причмокнул и снова затих. Мы назвали его Александром — в честь чего-то прочного и светлого, что мы хотели ему передать. Александр, наследный принц Фьеранса. Но для нас он был просто Сашей. Наше самое невозможное, самое дорогое чудо. Я боялась, что у меня родится настоящий дракон, но ни крыльев, ни чешуи у малыша не было. Как объяснил мэтр Альбер, драконья сущность пробудится не раньше подросткового возраста, а пока… пока он был обычным маленьким мальчиком, которому требовалась вся наша любовь и ещё немного.
Сергей придвинулся, заглядывая в личико сына. На его собственном лице, обычно таком сдержанном, расцвела беззащитная, невероятно теплая улыбка, которую, до недавнего времени, я видела лишь пару раз в жизни. И как же я её любила!
— Совсем как ты, — прошептал он. — Тот же упрямый подбородок и красивые глаза.
— Ничего подобного, — также шепотом парировала я. — Нос — твой. Совершенно императорский.
Мы тихонько рассмеялись, а потом замерли, просто глядя на него. На этого маленького человека, в котором сплелись наши судьбы и наша сложная, но склеенная заново любовь. Он стал нашим будущим. Пусть генов Вики и Сергея из другого мира в нём не будет, но он совершенно точно станет отражением наших дел, отношений и слов.
И тут с легким шуршанием бархатных крыльев с конька крыши спикировала Соня. Она грациозно приземлилась на перила балкона, ее мех лоснился на солнце. Каветта внимательно, с серьезным видом старой дуэньи, посмотрела на спящего Александра, потянула носом, а потом осторожно, совсем легонько, ткнулась холодным влажным носом ему в щечку.
Малыш сморщился, завозился, закряхтел, но не проснулся. А Соня, удовлетворенно хрюкнув, устроилась рядом, свернувшись калачиком, будто вставая на свой пост для охраны наследника.
Сергей фыркнул.
— Ну вот, прошла официальная церемония признания. Теперь от этого караула не отделаемся.
— А ты думал, будет легко? — я улыбнулась, глядя на мирно сопящую каветту и нашего сына. — У него уже есть личная гвардия. И весьма зубастая.
— Ещё какая зубастая! — тихо рассмеялся Сергей. — До сих пор на ноге шрам от её укуса.
Он обнял меня за плечи, притянув к себе, и мы стояли втроем — вернее, вчетвером, если считать Соню — на балконе, под мягким солнцем нового мира, который нам предстояло строить. Мира садов, а не полей сражения, и школ вместо казарм. Мира, где наше прошлое оставалось тяжелым, но поучительным уроком, а не пожизненным приговором.