— Нет, я должна быть с мужем, который чуть не погиб, а потом принял самое сложное решение в своей жизни.
— Самое сложное было, когда я вас с Жан-Люком не убил, — хмыкнул он, подкладывая мне под голову подушку.
Мы невесело посмеялись, чувствуя насколько тогда всё было одновременно проще и сложней, а потом он сел у меня в ногах.
— Ты подписал мирный договор, — подтолкнула я.
Он кивнул коротко и резко.
— Подписал. Фьеранс теряет все территории за северным Ларошем. Торговые привилегии на пятьдесят лет переходят к Альмире. Контрибуция — треть годовой казны. И… военный надзор. Комиссия из альмирских и северных офицеров будет следить за роспуском «избыточных» вооруженных сил. На десять лет.
Каждое слово падало, как камень. Это был не просто унизительный мир. Это была кастрация государства. Страна становилась марионеткой.
— Но Фьеранс жив, — тихо сказала я. — Благодаря тебе.
— Не совсем, — он усмехнулся, но эта усмешка вышла грустной. — Мне удалось надавить на альмирские торговые гильдии благодаря некоторым сведениям, добытым твоей… тётушкой Элеоноры. Благодаря этому, ну и, конечно, тому, что они вообще не ожидали увидеть меня живым, и не знают, что я больше не могу… превращаться, удалось смягчить условия мира, но и только.
Он отвернулся, снова глядя в окно.
— Я проиграл, Вика. Не просто в сделке, как в свое время в Москве, а целую войну. Обрек целую страну на десятилетия зависимости и нищеты. Такие масштабы лузерства мне раньше не снились.
В его голосе не было жалости к себе. Была лишь холодная, безжалостная констатация факта. И от этого стало еще больнее.
— Ты спас город, — сказала я. — Если бы не ты, Аренваль могли просто уничтожить.
— Если бы не я, — он произнес это слово так, будто оно было ему отвратительно. — Война бы вообще не началась.
Я приподнялась и твердо произнесла, глядя на его профиль, на напряженную линию скулы:
— Тот, кто начал войну, был Сержем Буонотарде. Тот, кто её закончил — Сергеем Соколовым. Нам с тобой не дали решать, чего мы хотим, нам просто выдали наши роли, но, мне кажется, мы сделали все правильно.
Сергей молчал, обдумывая мои слова, а я вдруг вспомнила, что, вероятно, в выборе ролей виновата не только неизвестная магия, но ещё и одна глубоко обиженная на мужа-изменника сорокапятилетняя разведенка. Да уж, фраза «бойся своих желаний» никогда не была так актуальна, но ведь все, как я заказывала. Может быть, однажды я наберусь храбрости и расскажу Сергею о том своем пожелании. А может, нет.
Он вдруг поднял глаза и встретился со мной взглядом.
— Я знаю, как поменять эти правила. Я отрекусь, — в его голосе появилась твердость. Решение, которое, видимо, созревало в нем все это время, было принято окончательно.