Я втягиваю воздух, не понимая, почему он так нещадно жжет легкие.
– А ты считаешь, что повода нет? Твое предательство – не повод?
Анатолий шумно выдыхает и проводит пальцами по волосам, портя свою прическу.
– Давай будем считать, что это была моя ошибка. Минутная слабость. Как помутнение, понимаешь? Не более.
Прыскаю раз, другой, а затем прикрываю рот ладошкой и смеюсь.
Почти до слез.
– Будем считать ошибкой? – переспрашиваю и качаю головой. – Ошибка, дорогой, это уйти из дома и забыть выключить чайник. Ошибка – это дважды посолить суп, когда варишь. А ты мне изменял, Анатолий! Кстати, как долго?
Молчит. Злится. Играет желваками и не отвечает.
И вдруг сквозь зубы выдает.
– Поверь, мне стыдно, Вика! Стыд-но! Только перестань истерить и бросаться в крайности! Я не хотел изменять! Так получилось.
– А, ну раз не хотел и так получилось, тогда другое дело! Может, и мне не хотеть, но изменить тебе, Толь? Как тебе, милый, проглотишь?
Он смотрит на меня дикими глазами и будто не узнает.
А чего, спрашивается, удивляется?
Преданная женщина уже никогда не будет прежней.
ВИКТОРИЯ
– Ты? Мне? Собралась изменять? – переспрашивает Анатолий, делая паузы после каждого слова.
– А почему нет, Толя? Почему нет? Я буду очень-очень этого не хотеть, клянусь тебе… внутри, в душе, я непременно стану стыдиться и сопротивляться, но сделаю.
– Ты не сможешь, – качает он головой.
– Да запросто! Уж полежать за себя я всяко сумею.
Шумно выдыхает, прожигая меня прищуренными глазами.
– У тебя ничего не выйдет!
– С чего вдруг? – развожу руки в стороны. – Думаешь, если для тебя я – старая, так и для других некондиция? Считаешь, на меня никто не взглянет?
– Вика, хватит! – повышает голос. – Я такого не говорил!
– Вот и правильно, дорогой, – усмехаюсь, пропуская его вспышку мимо ушей. – Может, для пятидесятилетних я и старушка, – рисую пальцами кавычки, – но так еще и шестидесятилетние мужички в ассортименте имеются. И в койке они нередко бывают ух, какой огонь. Даже детишек своим подружкам заделывают.
Сколько скандалов по телевидению было, что немощные старики, которым прогулы на кладбище ставят, стругают карапузов со своими вторыми, третьими и десятыми женами… мама дорогая! Хоть телевизор не включай!
– Что ты несешь, Вика?! Какие детишки?
– Маленькие, пищащие. Иногда с волосами, но чаще лысые. Может, помнишь, у нас за время брака двое таких родилось, – сарказм – наше всё. – И, кстати, я не несу, Толик. Я рассуждаю… по поводу возраста. И знаешь, о чем еще думаю?
– Еще о чем-то? – хмыкает, скалясь.