Он смотрит мне прямо в глаза.
— И я должен сказать ещё одну вещь. Даже если всё пройдёт идеально… большой спорт всё равно останется под вопросом. Шанс есть. Но это не гарантия.
Я сглатываю.
— Я понимаю, — шепчу я, хотя на самом деле в глубине души растет огромный ком страха и сомнений.
Хирург делает паузу. Будто взвешивает, стоит ли говорить дальше.
— Если бы я принимал решение, не зная контекста… — он слегка качает головой, — возможно, я бы отказался.
Моё сердце замирает.
— Но, — добавляет он, — есть фактор, который перевесил всё остальное.
Я удивленно смотрю на врача. Какой еще такой фактор?
Мужчина медленно выдыхает заметив изумление в моем взгляде.
— Егор Орлов. Он звонил мне лично. И не раз. — Врач усмехается без улыбки. — Настаивал. Спрашивал о каждом нюансе. Хотел понимать все риски, проценты, возможные исходы.
Я делал вдох и пытаюсь представить Егора таким. Не холодным бизнесменом, а человеком, который способен просить о помощи не для себя.
— Он говорил, что мальчика нельзя терять, — продолжает хирург. — Что это не просто талант. Что это характер. Что этот парень будет чемпионом.
Я чувствую, как перехватывает дыхание.
— Честно? — он смотрит на меня пристально. — Я подумал, что это его сын.
Молчание между нами становится плотным.
— Но у Егора нет детей, — врач пожимает плечом. — По крайней мере насколько мне известно.
Он делает шаг в сторону окна, затем возвращается.
— Я спросил его прямо. Почему именно этот мальчик? Зачем тебе это? Вокруг полно талантливых ребят.
Я задерживаю дыхание.
— Он замялся, — врач усмехается. — Впервые за всё время. А потом сказал: «Потому что иначе я не смогу».
Хирург смотрит на меня долгим, изучающим взглядом.
Пауза между нами затягивается, словно он хочет что-то еще сказать, но так и не решается.
Я не решаюсь продолжить эту тему.
— Анализы у Ивана хорошие. Снимки тоже. — голос Агапова снова становится деловым. — Если вы дадите согласия, оперировать будем завтра.
Он не спеша направляется к выходу, но на пороге останавливается.
— Скажите честно, Татьяна… — произносит он, не оборачиваясь. — Он ведь отец этого мальчика?
Я молчу. И молчание это сейчас становится красноречие любых других слов.
— Я так и думал, — тихо говорит он. — Я сделаю для Вани всё, что в моих силах.
Он поворачивает голову вполоборота.
— Но вам придётся однажды сказать Егору правду. — Пауза. — Хотя, по моему, он уже её чувствует.
Я всё ещё стою посреди палаты, когда дверь за врачом закрывается. В голове шумит, будто кто-то включил старое радио и не может поймать волну. Слова Агапова про риски, рост, кости, возможные последствия и… Егора, крутятся по кругу, не складываясь во внятный смысл.