Испуганно смотрю на Павлова, он хмурится. Все отделение будто замерло в моменте, а потом происходит это.
Сначала крик. Очень громкий, страшный крик. Потом еще один хлопок. И еще серия, которая уже не оставляет место фантазии; до меня доходит, что это такое.
Однажды, когда мне было лет восемь, отец возил моих братьев в лес. Все задумывалось, как способ сблизиться, а я напросилась гуськом. Взяли. Но в тот момент, когда я поняла, что это было, все и закончилось. Планы пришлось изменить, ведь я плакала по-страшному. Очень громко, заикаясь, трясясь. Это была охота на кабана, и моя истерика началась с первого же выстрела. Так что я никогда не спутаю этот звук, от которого у меня все нутро сжимается в плотную пружину даже сейчас, когда прошло столько лет…
Это был выстрел. А потом еще и еще. И еще.
Начинается паника: видимо, не только я поняла, но если меня парализовало, остальные повели себя иначе. Кто куда — они бегут кто куда, толкаются, кричат. Плачут. Павлов с силой дергает меня за руку и прижимает к своей груди. Тянет куда-то. Из-за толпы он не может пройти, что-то кричит. Пытается собрать людей и направить их, но это бесполезно.
Я не слышу ничего, в ушах шумит, дышать не могу — кадры быстро сменяются, а потом резко замирают.
Дзинь!
Лифт снова открывает свои створки. Я поворачиваю голову, а весь мир будто замедлился до «полнейшего оцепенения». Вижу, как какой-то медбрат бежит за стойку, но не успевает — ему в спину стреляют. Вижу, как медсестру тянут за угол и ей чудом удается избежать еще одной пули. Вижу, как другой медсестре не везет, и она получает свою в грудь.
В этот момент я понимаю, что значит «чувствовать» каждую секунду собственной жизни. Они утекают сквозь пальцы, потому что в этой мизансцене мы с Павловым стоим в самом ее центре. Он закрывает меня собой, а потом происходит еще один выстрел.
Я чувствую, как на лицо попадают горячие капли. А потом он падает…
Так я понимаю, что значит еще одно чувство: когда вся твоя жизнь вдруг сжимается до размеров одной точки. Или дула.
Оно направлено прямо на меня.
И в этот момент мир снова начинает «жить». Время ускоряется, я слышу крики, плач. Павлова, который захлебывается своей кровью. И вижу того, кто пришел сюда с пистолетом.
Это мужчина. У него в волосах проседь, на носу очки. В глазах — слезы.
— Ты не спас ее, мудак! — выплевывает он, глядя на Павлова, — Ты сказал, что спасешь! Ты не спас!
— Игорь Константинович… — хрипит Олег, протягивая к нему руку.
Ему сложно дается каждое слово. По первичной оценке, стрелок угодил ему в легкое. Это плохо.