На душе становится теплее, будто она медленно тает и начинает снова дышать полной грудью.
Я улыбаюсь.
— Спасибо за этот разговор, папуль…
Обнимаю его, и он меня в ответ так нежно, но крепко, будто держит, чтобы не свалилась. Прямо как в детстве…
— А теперь пошли-ка спать. Все-таки завтра важный день…
До своей комнаты я иду бодро, точно знаю, что сразу и засну. Коснусь подушки и все! Брык! И на боковую! Потому что все будет хорошо; потому что это правильно; мы — правильно.
Юношеский максимализм бьет копытом. Он с легкостью развевает оставшиеся тени сомнений, будто их не было вовсе! Дарит уверенность.
Но…когда я забираюсь под одеяло, чувствую на языке слишком уж приторную сладость даже для такого количества сахара, которое я только что съела.
Будто перебор.
И юношеский ли это максимализм, если я осознанно засовываю свои вкусовые рецепторы подальше и поглубже, плотнее закрывая глаза.
Потому что это правильно.
Потому что завтра важный день.
Наш день.
«Первые звоночки»
Агния
Не зря говорят, что свадьба — весело только в теории, а на самом деле это самый выматывающий день в твоей жизни. Я успела уже дико устать до того, как стала женой! А банкет…о боже. Это просто кошмар. Танцы, тосты, громкая музыка. К концу вечера от меня не осталось ровным счетом ни-че-го! Но кое-что приятное я все равно унесу с собой в памяти…
Момент, когда Артур отогнул мою фату и посмотрел в глаза. Как он улыбался. И вкус его губ. Сладковатый, мятный и мягкий. Дурманящий. Конечно, за вечер мы еще много раз целовались, но этот первый поцелуй был и навсегда останется особенным. Таким, который ты оставишь, даже если у тебя к концу жизни будет прогрессирующая деменция: все забудешь, себя не вспомнишь, а этот поцелуй — да. Как тебя прошибло током до самого нутра невозможно забыть…
А еще я никогда не забуду, как открылся дверь в наш номер для новобрачных. Так тихо, аккуратно, но по-настоящему. Пересекая его порог, я навсегда попрощалась с детством.
Точнее, так должно было бы быть, если бы было не иначе.
— Господи, я вообще без сил, — выдыхает Артур, опустошая бокал с шампанским.
Я смотрю на него насторожено. Стоя почти в углу, сжимаюсь и молчу. Нервничаю. Это даже слабо сказано, если честно, потому что руки у меня дрожат сильно настолько, что я не смогу удержать и перышко, даже если от этого будет зависеть моя жизнь.
И все смотрю-смотрю-смотрю на его спину. Он шумно выдыхает, запрокидывает голову к потолку, тоже молчит. Интересно, о чем думает? О том, как не хочет быть здесь? Или…может быть, хочет? Целовал-то он меня по-настоящему. В смысле…я чувствовала отдачу, понимаете? Артур не был отстранен и безучастен. Его пальцы сильно сжимали платье на талии, и я чувствовала, как колотится сердце — такое невозможно сыграть! А еще…в какой-то момент, кажется, на меня давило то, что полагается жене в такой близости от своего мужа. Ну…ниже пряжки ремня.