Город не спал трое суток подряд. Колокола гремели так, словно хотели рассказать миру о переменах. Чёрные и серебряные знамёна развевались над площадями, переплетаясь, как судьбы тех, кто теперь правил. Люди выходили на улицы с цветами, вином, музыкой, потому что впервые за долгие годы верили в светлое будущее.
Я стояла рядом с Элеррисом на верхней террасе дворца, чувствуя, как лёгкий ветер играет складками моего платья. Корона больше не казалась тяжёлой. Она стала частью меня, как и власть, что преподнёс мне Элеррис.
– Ты дрожишь, – тихо заметил он, наклоняясь ко мне.
– От счастья, – улыбнулась я, положив ладонь ему на руку.
Его пальцы тут же сомкнулись вокруг моих – тёплые, надёжные. Эти руки держали меч, сжигали врагов, меняли историю… и теперь так бережно удерживали меня, словно я была самым хрупким сокровищем в этом мире.
Коронацию мы совместили со свадьбой. Церемонию провели в Солнечном зале – огромном, светлом, с высокими окнами и мозаиками древних драконов на полу. Цветы были повсюду: белые лилии, серебряные ирисы, тёмные розы с бархатными лепестками. Аромат стоял такой, что кружилась голова.
Моё платье шили лучшие мастера королевства. Лёгкое, струящееся, с тонкой вышивкой серебряной нитью, повторяющей узор чешуи. Оно не скрывало меня, а лишь подчёркивало достоинства. Я смотрела на себя в зеркале и впервые не искала в отражении сломленную женщину.
Когда двери зала распахнулись, и я пошла к нему навстречу, всё исчезло. Музыка, гости, золото, свет – остались только его глаза. В них было столько нежности, что у меня перехватило дыхание.
– Ты прекрасна, – прошептал Элеррис, когда я подошла ближе. – Миа анима.
– Всегда была, – ответила я также тихо.
Произнесённые клятвы шли от сердца, отзываясь в сердцах. Первый поцелуй между нами вызвал волну криков и оваций, но мы не слышали ничего вокруг. Чувство всепоглощающего счастья окутало, стирая все прошлые обиды.
Праздник длился до рассвета.
Танцы, смех, тосты, музыка, от которой дрожали стены. Я смеялась, прижимаясь к мужу, ловила его взгляды, его осторожные прикосновения к моей талии – чуть более бережные, чем прежде.
Элеррис знал.
Беременность была ещё совсем ранней, почти тайной. Лёгкая слабость по утрам, учащённое сердцебиение, ощущение крохотного тепла внутри. Мы никому не говорили – только друг другу, только в ночной тишине, когда Элеррис прижимал ладонь к моему животу так осторожно, будто боялся спугнуть чудо.
– Я буду лучшим отцом, – сказал он однажды, глядя на меня так, словно видел будущее.
– А я – самой счастливой матерью, – ответила я, и это была чистая правда.