Замок щёлкнул.
С моей шеи сняли ожерелье.
Я вдруг поняла, почему мне было холодно: камни касались кожи, а теперь исчезли, оставив после себя пустоту. Будто с меня сняли не украшение, а кусок имени.
Мужчина повернулся.
Рядом с ним стояла девушка в белом.
Белое платье. Жемчуг в волосах. Нежная улыбка. Лицо такое мягкое, что хотелось верить ему с первого взгляда.
Она опустила ресницы.
— Милорд Рейнар, я не уверена, что это уместно…
Ложь.
Я не знала её. Не могла знать. Но голос врача во мне, тот самый профессиональный внутренний голос, который годами учился слышать фальшь между жалобами пациентов, сказал коротко и сухо:
“Симулирует”.
Мужчина — Рейнар — надел ожерелье ей на шею.
Алые камни вспыхнули.
Зал выдохнул.
А у меня в голове что-то треснуло.
Воспоминания хлынули резко, как кровь из вскрытой вены.
Эвелина де Вальер.
Жена герцога Рейнара Астерхольда. Три года брака. Три года одиночества в чужом доме. Пустышка. Без дара. Без драконьей искры. Без детей. Без права голоса.
Шёпот за спиной.
“Бесполезная”.
“Не разбудила его кровь”.
“Герцогу нужна настоящая супруга”.
“Леди Летиция принесёт дому наследника”.
Я схватилась пальцами за ткань платья.
Так.
Дышать.
Вдох на четыре счёта. Выдох на шесть.
Паника потом. Диагностика сейчас.
Меня зовут Ева. Мне двадцать семь. Я участковый терапевт. Я попала… куда-то. В тело женщины, которую прямо сейчас публично уничтожают.
Отлично.
Бывало и хуже.
Хотя нет, хуже, пожалуй, не бывало.
— Леди Эвелина, — произнёс один из стариков в мантии. — Согласно решению герцога и согласию Совета драконьих родов, ваш брак с главой Алого дома признаётся расторгнутым.
Он говорил так, словно зачитывал выписку из амбулаторной карты.
Сухо. Быстро. Без участия.
— Причина: отсутствие брачной совместимости, отсутствие магического резонанса, отсутствие наследника и невозможность дальнейшего укрепления рода.
В зале кто-то тихо усмехнулся.
Рейнар даже не посмотрел на меня.
Он смотрел на Летицию.
А она, милая, нежная, светлая Летиция, подняла глаза и подарила мне взгляд.
На одно мгновение.
Всего на одно.
И я увидела под этой сахарной улыбкой такое торжество, что пальцы сами сжались в кулаки.
“Она наслаждается”.
— Леди Эвелина, — продолжил старик, — вы сохраняете право на компенсацию, установленную брачным договором.
Передо мной возник столик. На нём — перо, чернильница и раскрытый свиток.
Буквы были незнакомыми.
Но я их понимала.
Ещё один подарок этого безумного мира.
— Подпишите, — сказал Рейнар.
Первое слово, обращённое ко мне.
Не “простите”. Не “вы в порядке?”. Не даже “прощайте”.
“Подпишите”.
Я медленно подняла на него глаза.