— У меня есть право на ответ? — спросила Элира.
Шорох стал громче.
На лице седого советника появилось недовольство, будто мебель внезапно заговорила.
— Формально — да.
Формально. Прекрасное слово для казни, которую уже одобрили.
Рейнар сделал шаг вперёд. Его движение было сдержанным, но от него по залу будто прошла незримая волна. Несколько советников невольно выпрямились. Женщина в голубом платье подняла на него глаза — мягко, доверчиво, будто искала защиты.
— Элира, — произнёс он, и это имя в его устах прозвучало не как обращение, а как последняя печать на документе. — Не превращайте заседание Совета в сцену. Вы знали, к чему всё идёт.
Она смотрела на него и пыталась одновременно слушать, дышать и собирать из чужой памяти хоть что-то полезное. Сцены вспыхивали и гасли: этот же мужчина за длинным столом, не поднимающий глаз от бумаг; холодная спальня с двумя дверями; шкатулка с нитями, запертая на родовой замок; её собственный голос — не нынешний, а прежней Элиры, тихо говорящий: “Дайте мне закончить платье вашей матери, и вы поймёте…” Его ответ: “Хватит”.
Не вся память. Лишь осколки.
Но даже осколков хватало, чтобы понять: настоящую Элиру не бросили внезапно. Её медленно стирали из этой жизни, пока от неё не осталась только удобная подпись под чужим решением.
— Я знала? — переспросила Элира, и теперь голос стал крепче. — Или мне оставили столько выбора, что знание уже ничего не меняло?
Кто-то тихо втянул воздух.
Рейнар смотрел на неё неподвижно. В глубине его зрачков промелькнуло золото, короткое и опасное, как искра в тёмной кузнице.
— Выбор был у вас много раз.
— Не сомневаюсь, — ответила она, не позволяя себе усмехнуться. — Обычно так говорят те, кто заранее забрал все двери, кроме одной.
На этот раз улыбка исчезла даже у дамы с веером.
Седой советник стукнул пальцами по столу.
— Леди Элира, Совет не намерен выслушивать обвинения в адрес главы древнего дома.
— Тогда Совету стоило не собирать меня сюда в качестве обвиняемой, — сказала она.
Эти слова вырвались сами, но не были истерикой. В них была усталость. И что-то ещё — упрямое, живое, пришедшее не только из неё самой, но и из той женщины, чьи руки помнили нити лучше, чем объятия мужа.
Рейнар медленно выдохнул.
— Довольно.
Одного этого слова хватило, чтобы зал снова замолчал. Элира вдруг поняла, почему его боялись. Он не повышал голос, не делал резких движений, не угрожал. В нём было спокойствие хищника, которому нет нужды доказывать силу.
— Я не собираюсь обсуждать прошлое, — продолжил он. — Брак исчерпан. Дом Вейр не может оставаться связанным с женщиной, которая не исполнила ни одного главного обязательства перед родом.