Элина посмотрела на свою пекарню.
— Я приму от тебя одно.
Рейнар поднял глаза.
— Что?
— Правду. Всю, которую сможешь добыть. О Мираэль. О Велоре. О браслете. О чёрном дыме. О том, что дом Вейранов сделал с родом Астер. Не стражников, не серебро, не крышу, не дворцовые дома. Правду.
Он смотрел на неё долго.
— Правда может быть опаснее стражников.
— Но она хотя бы не делает вид, что любит меня ради моего же блага.
Рейнар побледнел.
Это было жестоко.
Опять.
И опять честно.
— Я найду Мираэль, — сказал он.
— Найди того, кто держит её поводок.
Его взгляд стал резким.
— Ты знаешь?
— Печь показала. В дыме было лицо. Мужское. Старое. Без глаз. Голос сказал: “Не она держит поводок.”
Рейнар медленно выдохнул.
— Без глаз…
— Ты знаешь, кто это?
— Не имя. Образ. В старых записях дома Вейранов был знак слепого судьи. Им помечали решения, которые нельзя было оспаривать.
— Кто помечал?
— Совет до моего отца. Возможно, ещё раньше.
— А род Астер?
— Судили.
Слово упало между ними, как камень.
Элина не сразу смогла вдохнуть.
— За что?
— За открытие нижней двери.
— Или за отказ подчиниться?
Рейнар не ответил.
И снова ответ был ясен.
Она отвернулась.
Во дворе женщина с канатного двора помогала Лиссе складывать уцелевшие полотна. Горд показывал Тишу, как отличить хорошую доску от той, что “только выглядит полезной, как некоторые чиновники”. Оста спорила с Бренном, который всё-таки держал фонарь и делал вид, что это случайно. Рина сидела на перевёрнутом ящике, обеими руками держала половину печати и смотрела на пекарню так, будто боялась моргнуть — вдруг дом исчезнет.
Город не любил её ещё вчера.
Сегодня город был у её порога.
Не весь. Не навсегда. Не без страха.
Но был.
Рейнар тоже смотрел.
И, кажется, впервые видел не развалину, которую отдал из презрения и тревоги.
Видел дом.
Её дом.
— Они тебя любят, — сказал он тихо.
Элина не сразу поняла, что он говорит не о Марте, не о детях, а о людях во дворе.
— Нет.
— Разве?
— Они начали верить, что здесь их не прогонят. Это больше любви. И труднее.
Рейнар посмотрел на неё.
— Ты стала сильнее.
Элина устало улыбнулась.
— Нет. Просто раньше моя сила уходила на то, чтобы не мешать тебе быть главным.
Он принял и это.
Но в его глазах появилась боль, от которой ей стало не по себе.
Она не хотела его боли.
Не хотела его возвращения.
Не хотела его защиты.
Не хотела и ненавидеть.
Это оказалось самым трудным: больше не принадлежать человеку, но всё ещё помнить, как когда-то любила его.
— Я оставлю людей дальше по дороге, — сказал Рейнар. — Не у порога. Не под твоим знаком. Если кто-то пойдёт к пекарне с оружием или огнём, они вмешаются. Это не охрана твоего дома. Это порядок на дороге.